Прежде всего приношу извинения за то, чего вы не найдете в этой книге. Хотя я пишу здесь о Ветхом Завете, о «Библии, ко­торую читал Иисус», я не чувствую в себе ни склонности, ни права рассуждать о таких проблемах, как авторство и датировка, или по­гружаться в дебри литературного анализа и анализа жанра. Я чи­таю Библию как рядовой читатель, вступая во взаимодействие с ее контекстом, стараясь понять изначальный замысел автора. По­скольку сам я зарабатываю на жизнь пером, я порой пытаюсь «за­глянуть за кулисы» и угадать, почему автор выбрал определенный образ, создал непривычную метафору или начал свое повествова­ние с этого момента, а не с какого-нибудь другого.

После главы, описывающей Ветхий Завет как целое, я поставил ряд глав, посвященных важнейшим разделам Библии: ее истори­ческой части, пророкам, поэзии и притчам. Почему я выбрал в ка­честве образца определенные книги? Освальд Чемберс сказал как-то, что Псалмы учат нас молиться, книга Иова — страдать, Притчи — жить, а Екклесиаст — радоваться жизни. Я бы хотел относиться к чтению Библии с таким же ясным оптимизмом, но, боюсь, мой выбор — книга Иова, Второзаконие, Псалмы, Екклесиаст, пророки, отражает скорее мои сомнения и тревоги, а не надежду, что именно эти книги раскроют мне тайну жизни. Они стали для меня верными спутниками в паломничестве, в них я нахожу самого се­бя, и я пишу о них личностно и субъективно, не подвергая их ана­лизу

Я начинаю с книги Иова, поскольку в своих работах уделил не­мало место вопросам, поднятым Иовом. Многие ученые считают этот раздел древнейшей легендой, запечатленной в Библии, вели­чественной драмой, события которой разыгрались еще до эпохи Авраама. Иов снимает все покровы с взаимоотношений между че­ловеком и Богом — одинокий, нагой человек оказывается лицом к лицу с Господом. В Ветхом Завете часто повторяется одна и та же схема: Бог ограничивает Себя в пользу свободы человека. И тот факт, что книга Иова с ее мощным протестом против несправед­ливости Бога включена в Библию, усиливает значение этой посто­янной схемы.

Я выбрал Второзаконие потому, что мне импонирует его инто­нация меланхолического реализма. Все иудеи спешили как можно скорее перейти реку и войти в Землю обетованную. Но старый мудрый Моисей счел необходимым остановиться и обдумать те суровые уроки, которые его подопечные уже получили, и те гораз­до более жестокие беды, с которыми им предстояло вскоре столк­нуться. Поскольку теперь для нас выражение «перейти Иордан» стало обозначением духовного торжества, можно предположить, что мы так и не усвоили основной смысл этой изумительной кни­ги. Я написал другой вариант этой же главы для брошюры, прила­гавшейся к выпущенному компанией «Dreamworks» мультфильму «Принц Египта». Этот фильм передает историю Моисея и Исхода. В каких-то подробностях я следовал сюжету фильма, расцвечива­ющего новыми подробностями библейское повествование. Ев­рейские читатели этой книги были возмущены. Что это за песси­мизм, фатализм и даже скрытый антисемитизм в произведении, посвященном великому чуду исхода? Редактор даже написал на полях возле одного из наиболее суровых пассажей; «Это еще отку­да?». Мне пришлось объяснить, что все вызывающие протест цита­ты заимствованы из Второзакония, книги, которая входит в свя­щенную Тору.

Я много лет пытался разобраться с поразительными противо­речиями в псалмах и понял, что лучший способ осмыслить их — это откровенно признаться в том, что меня волнует и тревожит. Когда я сделал это, Псалтирь превратился в мою самую любимую книгу. В хоре составивших его голосов мы можем различить все интонации, какие только могут возникнуть в общении с Богом.

Каким образом книга Екклесиаста оказалась включенной в Библию? Я давно ломал себе голову над этим вопросом, особенно в те периоды жизни, когда сам был близок к циничному мировоз­зрению этого не слишком религиозного автора. Что же касается пророков, с самого детства мне приходится «оправляться» от про­поведнического злоупотребления этими таинственными книга­ми. Теперь я пишу о них, потому что хочу их постичь.

С некоторым сожалением я должен отказаться от обсуждения многих трудностей и проблем, с которыми сталкиваются люди, читая Ветхий Завет. К примеру, здесь есть по меньшей мере шестьсот сцен насилия, многие из которых инициированы Са­мим Господом. Как же нам сочетать это с проповедованием нена­силия, исходившим от Иисуса, Сына Божьего? Я готов был оставить все остальные темы и заняться исключительно этой, однако в таком случае у меня получилась бы совсем другая книга. Я же пишу не ради ученой дискуссии и не ради апологии, а скорее ра­ди более глубокого познания самого себя. К тому же этими про­блемами уже немало занимались гораздо более опытные иссле­дователи, чем я.

И все же я должен сделать еще два замечания. Во-первых, я счи­таю Ветхий Завет прежде всего реалистическим произведением. Когда я смотрю драму, подобную «Макбету» или «Королю Лиру», или же такой фильм, как «Крестный отец» или «Спасти рядового Райана», я сталкиваюсь с миром зла, насилия и мести. Эти страда­ния трогают меня, потому что я узнаю свой собственный, полный насилия мир — будь то закоулки Чикаго или поля сражений в Ев­ропе и Азии. В школе подростки стреляют друг в друга, террорис­ты взрывают дома и самолеты, полицейские избивают людей, за­кованных в наручники.

Ветхий Завет изображает мир таким, какой он есть, ничего не скрывая. На его страницах вы найдете повести о страстной любви и мести, ужасающие рассказы об изнасиловании и расчленении трупов, хладнокровный отчет о похищении людей и продаже их в рабство, достоверное изображение войны с ее благородными по­двигами и подлым предательством. Здесь нет ничего скромного и опрятного. Подонки вроде Соломона и Самсона приобретают сверхъестественный дар, а на долю безукоризненно хорошего че­ловека, Иова, выпадают лишь одни страдания. Сталкиваясь со все­ми этими катастрофами, мы можем возмущаться ими или отвора­чиваться от Бога, Который так или иначе к ним причастен. Вол­шебство Ветхого Завета заключается в том, что он допускает лю­бую реакцию. Бог предвосхищает наши недоумения и включает их в Священное Писание.

В книге «Дивная благодать» Кэтлин Норрис прекрасно описы­вает эту проблему: «Ныне многие люди чувствуют, что в их жизни чего-то недостает. Они испытывают острое желание «чего-то еще», духовного прибе­жища, общности веры, но, обращаясь к чтению Библии, они в итоге отбрасывают ее от себя. Меня это ободряет, мне это кажет­ся хорошим исходным пунктом для установления отношений с Богом, открывающимся в Писании. Есть люди, которые отвергают Библию потому, что она во многих отношениях «негативна» — полна ненависти и насилия. Могу лишь надеяться, что на этом же основании люди воспротивятся «развлекательному насилию» ки­нофильмов и телевидения и что они будут произносить молитву всякий раз, когда берутся за газету или смотрят теленовости. На фоне реальной жизни Библия предстает как нечто удивительно цельное, как верный портрет человечества в его отношениях со священным и повседневным, Я никогда не буду обладать доста­точными знаниями в этой области, но должна полагаться на то немногое, что я знаю, и продолжать с верой поиски Бога в Биб­лии».

Во-вторых, я вижу в Ветхом Завете очень медленное, но несо­мненное продвижение к благодати. Евреи жили в страшные вар­варские времена. Их законы, которые кажутся нам такими жесто­кими, значительно смягчили уложения соседних народов. Они ус­тановили определенные правила ведения войны и освятили зако­ном уважение к бедным и заботу об окружающей среде. Они поло­жили предел кровной мести, выделив города-убежища. Изучая вре­мена кровной мести, рабства, полигамии и принудительного брака с вдовой брата, мы должны помнить, что Богу приходилось иметь дело с моральным состоянием конкретного народа в конкретный период времени. В книгах, дошедших до нас от той эпохи, мы на­ходим зерно — всего лишь зерно — Божьей благодати. «Писания свидетельствуют обо Мне, — говорит Иисус Своим современни­кам, читателям Торы, и тут же добавляет: — Но вы не пожелали прийти ко мне и иметь жизнь».

"Как нянька, пекущаяся о детях, Бог вынужден «лепетать», гово­ря с нами», — сказал Жан Кальвин. Очень часто Бог прибегает к лепету в Ветхом Завете. Говоря со Своим народом на языке, един­ственно ему понятном, Бог постепенно подвигает народ в нужном направлении. Он становится на сторону угнетенных и обещает приход Страдающего Раба, Который искупит народ, не совершая насилие, а Сам сделавшись его жертвой. На какое-то время Бог до­пускает поведение, которое Сам не одобряет, — «ибо вы жестоко­серды». Но постепенно, пусть и петляя, долгий исторический путь непременно выводит к Его Сыну, Иисусу, последнему откровению Бога в образе человека. Бог-человек уже не «лепечет» — Слово зву­чит громко и ясно.

Я бы хотел более подробно разобраться с этими вопросами, но теперь не время. Сейчас я пишу не книгу ответов, а книгу вопро­сов, которые вызывает у меня Ветхий Завет — это собрание текс­тов, столь же таинственных, ошеломляющих и в то же время во­преки всему обретающих смысл, как и сама жизнь.

Один историк церкви отмечает, что в наше время либералы вновь открывают для себя Евангелие, пятидесятники — Деяния, а евангельские христиане — Послания. Нам бы, вероятно, стоило стремиться к экуменическому единству, чтобы заново открыть предшествующие Евангелию книги Библии. Как легко мы забыва­ем, что поразительное утверждение Библии о Божественном ис­точнике вдохновения — «Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности; да будет совершен Божий человек, ко всякому доб­рому делу приготовлен» (2 Тимофею 3:16-17) — относится к тому Писанию, которое существовало в данную эпоху, т.е. к Ветхому Завету.

Еще одно предостережение: иметь дело с Библией небезопас­но. Мы обращаемся к ней с рядом вопросов, но, читая ее, обнару­живаем, что эти вопросы обрушиваются на нас самих, Царь Давид был увлечен рассказом, вымышленным пророком Нафаном, вскочил, негодуя, на ноги, и тут обнаружил, что шипы притчи вонзи­лись в него самого. Со мной это происходит снова и снова, всякий раз, когда я перечитываю Писание. Меня тычут носом в то, что я называю своей верой. Меня заставляют вновь и вновь поверять ее. Слова Томаса Мертона («Открывая Библию») о Писании в целом можно применить и отдельно к Ветхому Завету:

"Словом, в Библии нет ничего успокоительного, разве что мы су­меем настолько привыкнуть к ней, что сами успокоимся... Не пе­рестали ли мы вопрошать эту книгу и воспринимать ее вопросы? Не перестали ли мы бороться с ней? Если да, то наше чтение уже не имеет смысла.

Для большинства людей понимание Библии должно быть сопряжено с борьбой. Трудность заключается не только в том, чтобы подобрать истолкования — их можно найти и в коммента­рии, — но главным образом в том, чтобы как-то принять, пропус­тить через свою личность вес поразительные противоречия и во­пиющие безобразия, на которые мы наталкиваемся в Библии...

Не стоит уверять себя, что мы хорошо знаем Библию. Если мы научились не удивляться, если мы научились не видеть этих проблем — это свидетельствует только об обратном».

Я провел много времени, изучая Ветхий Завет, и должен честно признаться, что изумление мое только возрастало, а не убывало.