Мы узнаём причину, которая привела к написанию этого псалма из заголовка, предшествующего ему и сразу же привлекающего наше внимание. В течение долгого времени после своего меланхоличного упадка, Давид, казалось бы, должен был тонуть в духовной апатии; но когда вышел из неё посредством увещеваний Нафана, то был исполнен ненавистью к самому себе и смирением в очах Божьих, и сильно желал как засвидетельствовать своё раскаяние всем вокруг него, так и запечатлеть некоторое долгосрочное подтверждение этого раскаяния для потомков. В начале псалма, взирая на гнусность своей вины, он ободряет себя надеждою на прощение, размышляя над бесконечной милостью Божьей. Её он превозносит высшими эпитетами и различными выражениями, как тот, кто прочувствовал, что заслуживает величайшего осуждения. В следующей части псалма он молится о восстановлении благоволения Божьего, осознавая, что заслуживает вечного изгнания и лишения всех даров Святого Духа. Он обещает: если ему будет дано прощение, он удержит его в глубокой благодарности. Ближе к заключению псалма Давид провозглашает прощение как благо для Церкви, которое Бог дарует ему по его просьбе; и истинно, когда размышляешь над тем, каким особенным путем Бог дал задаток Его завета благодати Давиду, невозможно не почувствовать, что общая надежда на спасение всех людей теряет основание ввиду предположения Давида о его окончательном отвержении.

«1 Начальнику хора. Псалом Давида, 2 Когда приходил к нему пророк Нафан, после того, как Давид вошел к Вирсавии».

«Когда приходил к нему пророк Нафан». Особенно подчёркнуто, что пророк пришёл к Давиду перед тем, как был написан псалом, чем доказывается та глубокая апатия, в которую впал Давид. Это обстоятельство явно говорит о том, что такой великий человек, как Давид, будучи столь исключительно одарённым Духом, по всей видимости, находился в этом опасном состоянии на протяжении почти года. Ничто другое, как лишь сатанинское влияние можно рассматривать причиной ступора сознания, который мог привести его к презрению или пренебрежению Божественным судом, который Давид навлёк на себя. К тому же, это говорит о бездействии, в которое он впал, и, по всей видимости, у Давида не было угрызений совести за совершенный грех до момента прихода к нему пророка. Здесь нам показано поразительное свидетельство милости Бога – в том, что Он послал пророка возвратить Давида на истинный путь, когда тот заблудился. В повторении слова «приходил» (и «входил») можно увидеть явную антитезу. Давид входил к Вирсавии, затем Нафан приходил к нему. Своим греховным поступком он отделил себя от Бога; и Божественная благость была явлена в намерении восстановления Давида. Мы не можем представить себе, что во время этого периода времени чувства Давида были настолько развращены и притуплены, чтобы он не осознавал превосходства Божественной Сущности. По всей вероятности, он продолжал молиться ежедневно, участвовал в делах богопоклонения и стремился подчинить свою жизнь закону Божьему. Нет причин думать, что благодать полностью угасла в его сердце, но важно то, что он был поглощён духом страстного влечения в тот конкретный период своей жизни и действовал, будучи полностью бесчувственным, что подвергло его Божественному гневу, который и отражен в псалме. Благодать, что бы не зажигало её, была, можно сказать, подавлена. Нам стоит трепетать, размышляя над тем фактом, что такой святой пророк и такой превосходный царь пал до такого состояния! То, что чувство божественного было не полностью подавлено в его разуме, доказывает его моментальная реакция на обличение пророком. Если бы у него уже не оставалось этого чувства божественного, он не воскликнул бы: «Согрешил я перед Господом» (2-е Цар. 12:13), не с такой готовностью он смирил бы себя в духе кротости, готовый к увещеванию и исправлению. В этом плане он явил собой пример всем, согрешающим против Бога, уча их обязанности смиренно принимать призыв к покаянию, который может быть обращён к ним Его слугами, и не оставаться во грехе до тех пор, пока они не будут ошарашены последним отмщением Небес.

ПСАЛОМ 50:3–4

«3 Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. 4 Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня»

«3 Помилуй меня». Давид начинает псалом, как я уже отметил, с молитвы о прощении и с описания тяжести своего греха; он молится с непривычной вдумчивостью. Он не удовлетворяется единоразовой просьбой. Упомянув милость Господню, он добавляет множество щедрот Его, подчёркивая, что милости обычного рода не хватит для такого великого грешника, как он. Если бы он помолился Богу, чтобы Бог просто был благосклонен по Его доброте и благости, даже это уже означало бы исповедание в том, что совершённое им было неприемлемым; но когда он говорит о том, что грех его может быть прощен только благодаря бесконечному множеству щедрот Божьих, он указывает на особенную чудовищность своего греха. Здесь автор подразумевает антитезу между величием милости и огромными размерами проступка, требующего милости. Далее следует ещё более решительное выражение – «многократно омой меня». Некоторые принимают хбрх, хэрэбех за существительное, но это слишком большой уклон от идиомы языка. Смысл в обоих случаях поистине остаётся тем же – чтобы Бог омыл его полностью, многократным омовением; но я предпочитаю ту форму выражения, когда лучше всего отражается еврейская идиома. Это, по крайней мере, явно из выражения, которое он использует: он осознавал всю глубину своего греха, поставившего на нем пятно, которое явно требовало многократного омовения. Это не значит, что Бог испытывает трудности с тем, чтобы омыть наибольшего грешника; но чем больше углублён человеческий грех, тем глубже естественное его желание освободится от мучений совести.

Этот образ греха как пятна, насколько известно, часто возникает в Писании. Грех напоминает грязь или нечистоту, которая загрязняет нас и делает омерзительными в глазах Божьих, и прощение Его потому очень уместно сравнивать с омовением. Это истина, которая должна и поощрять нас к благодарности Богу, и наполнять нас отвращением ко греху. Сердце, нетронутое этой истиной, должно быть поистине бесчувственным.

ПСАЛОМ 50:5–8

«5 Ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною. 6 Тебе, Тебе единому согрешил я и лукавое пред очами Твоими сделал, так что Ты праведен в приговоре Твоем и чист в суде Твоем. 7 Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя. 8 Вот, Ты возлюбил истину в сердце и внутрь меня явил мне мудрость».

«5 Ибо беззакония мои я сознаю». Теперь Давид обнаруживает причину мольбы о прощении с такой страстностью – болезненное беспокойство, причиненное ему грехами, которое может уйти только посредством обретения вновь мира с Богом. Это доказывает, что его молитва не была плодом лицемерия, как это бывает у многих, когда они восхваляют благодать Божью высокими словами, хотя в реальности она вовсе не заботит их, ибо они никогда не прочувствовали горечь от осознания Его неодобрения по отношению к ним. Давид, наоборот, провозглашает, что грех подверг его постоянным мучениям ума, и именно это придаёт такую вдумчивость его мольбам. На основании этого примера мы можем увидеть, кто же те, о которых можно сказать, что они ищут примирения с Богом надлежащим образом. Это те, чей разум настолько ранен осознанием своего греха, что они не могут найти покой, пока не получат удостоверение в Его милости. Мы никогда серьёзно не попросим у Бога прощения, пока не обретём такое понимание своих грехов, которое наполнит нас страхом. Чем меньше надо нам, чтобы спокойно жить, удовлетворяясь своими грехами, тем больше мы провоцируем Бога наказывать эти грехи со всей жестокостью. И если мы на самом деле желаем освобождения от Его руки, то должны делать больше, чем просто исповедовать свою вину словами; мы должны проводить суровое и вдумчивое исследование сути наших проступков. Давид не просто говорит, что он исповедуется в своих грехах человеку, но провозглашает, что у него есть глубокое внутреннее переживание из-за этих грехов, наполняющее его горькой мукой. Его дух сильно отличался от лицемерия, которое проявляет совершенное равнодушие по этому поводу или назойливо старается похоронить в человеке память о грехах. Давид говорит о своих грехах во множественном числе. Его проступок, хотя и имел один корень, состоял из нескольких грехов, включая, кроме прелюбодеяния, измену и жестокость. Кроме того, Давид предал не одного только человека, но целую армию, которая была собрана для защиты Церкви Божьей. И он осознаёт все это множество отдельных грехов.

«6 Тебе единому согрешил я». По мнению некоторых толкователей, здесь Давид говорит об обстоятельствах своего греха, хотя и совершенного против человека и утаённого от всякого глаза, но не сокрытого от глаз Бога. Никто не знал ни о двойном зле, которое обрушилось на Урию, ни о беспричинном приказе, которым Давид подверг свою армию опасности. И поскольку его преступление было скрыто от людей, то можно сказать, что оно было совершено именно против Бога. Другие считают, что Давид здесь подразумевает, что хотя он и знал о нанесении боли людям, он все же главным образом подавлен из-за нарушения закона Божьего. Но я полагаю, что он имел здесь в виду, что, хотя весь мир и должен простить его, он тем не менее чувствовал, что Бог был судьёй, перед Которым ему придётся дать ответ, и осознание этого вопияло в нем, и голос людей не мог послужить облегчением для него, несмотря на то что подданные могли быть расположены многое ему простить, извинить или выставить в выгодном свете. Его взор и вся его душа были направлены к Богу, независимо от того что могли думать или говорить о нём люди. Тому, кто так исполнен чувства ужаса от осознания своей незащищенности перед приговором Божьим, не нужны больше обвинители. Есть все причины полагать, что Давид, дабы защитить свой разум от ложного мира и обольщения безнаказанностью, осознал суд Божий как обвиняющий его, и почувствовал, что этот суд – неудобоносимое бремя, несмотря на то, что ему удаётся избежать всех неприятностей, которые могут доставить ему люди.Так будет поступать каждый истинно кающийся. Совсем немного надо, чтобы получить оправдание по меркам человеческого суда или избежать наказания при потворстве других, когда мы страдаем от обвиняющей нас совести и осознания того, что оскорбили Бога. И, возможно, нет лучшего средства против обмана для осознания своих грехов, чем направить наши мысли на себя, сконцентрироваться на Боге и отречься от всякого самодовольного воображения, остро переживая неудовольствие от самого себя. Искажённое толкование, какого хотят некоторые, заключается в том, чтобы прочитать вторую часть этого стиха, «так что Ты праведен в приговоре Твоем», связать ее с первым стихом этого псалма и подумать, что она не может относиться к предложению предшествующему. Мало того что это разрушает порядок стихов, еще и возникает вопрос: какой же смысл тогда могла бы иметь молитва, если бы она звучала так: «Помилуй меня, и ты чист в суде Твоём»? Любое сомнение в значении слов, однако, полностью упраздняется, если взглянуть на то, как они процитированы в послании Павла Римлянам. «Ибо что же? если некоторые и неверны были, неверность их уничтожит ли верность Божию? Никак. Бог верен, а всякий человек лжив, как написано: Ты праведен в словах Твоих и победишь в суде Твоем» (Рим. 3:3–4).

Приведённые здесь слова цитируются в качестве доказательства доктрины о том, что Божья праведность видима даже в грехах людей, и Его истина – в их обмане. Чтобы иметь ясное понимание этого, необходимо поразмыслить над заветом, который Бог заключил с Давидом. Спасение всего мира в каком-то смысле было заложено в этот завет. Враги веры могли бы воспользоваться моментом и воскликнуть на это: «Вот, столп церкви пал, и что теперь должно стать с жалким остатком, чьи надежды покоились на его святости? Ничто не могло быть более ярким и величественным, чем слава, которой он был наделён, но отметьте глубину его позора, насколько низко он опустился! Кто после такого крупного падения будет искать спасения от его семени?» Зная, что будут предприняты такие попытки поставить под сомнение праведность Божию, Давид использует возможность оправдать её и приписать себе всю вину содеянного. Он провозглашает, что Бог был прав, когда говорил – не во время провозглашения обещаний завета, хотя некоторые так поняли эти слова, но когда Он произносил приговор осуждения за грех, а это Он мог сделать лишь по Своей милости. Два выражения здесь подчёркивают одно и то же значение: «праведен в приговоре» и «чист в суде Твоём». Павел в ранее приведенной цитате изменил второе выражение, и, может быть, этим даже придал новый оттенок смыслу, содержащемуся в стихе, поэтому я кратко покажу, как эти слова соответствовали цели, ради которой Павел их процитировал. Он приводит эти слова, чтобы доказать, что Божья верность остаётся неповреждённой фактом того, что иудеи нарушили Его завет и отпали от благодати, которую Он обещал. С первого взгляда, возможно, не видно, каким образом они служат доказательством этого утверждения. Но их уместность сразу станет явной, если мы поразмышляем над обстоятельствами, к которым я уже обращался. Видя падение того, кто был столь великим столпом Церкви, такого выдающегося пророка и царя, как Давид, надо полагать, многие колебались и испытывали трудности в вере в обетования. Однако Давид отбрасывает все намёки, столь оскорбительные для Божественной чести, и заявляет, что, хотя Бог должен был подвергнуть его вечному наказанию, его уста будут закрыты или открыты, только чтобы признать Его безупречную справедливость. Единственный вывод, который апостол сделал из цитируемого отрывка, заключается в использовании глагола «судить» в пассивном смысле, и тогда прочтение «Ты победил» вместо «Ты есть» становится понятным. В этом Павел следует Септуагинте, ведь хорошо известно, что апостолы не придерживались словесной точности в своих цитатах из Ветхого Завета. Достаточно для нас удовлетвориться тем, что отрывок отвечает той цели, ради которой он был приведён апостолом. Общая доктрина, которой учит нас этот отрывок, заключается в том, что какие бы грехи не совершали люди, они сами несут ответственность за них и не могут впутывать в это праведность Божию. Люди всегда готовы обвинять Его управление, когда что-то не сходится с их чувствами и причинно-следственной связью. Но посчитает ли Бог нужным в любое время поднять человека из глубины мрака в высшие круги или, наоборот, допустить, чтобы человек, который занимал самую заметную должность, вдруг был низвержен с неё, мы должны научиться по приведенному примеру Давида судить о Божественных деяниях с трезвостью, скромностью и почтением и успокаиваться, довольствуясь пониманием того, что деяния эти святы, и дела Божьи, также как и слова Его, характеризуются безошибочной честностью. Вставное предложение «ибо Ты праведен» в этом стихе указывает не столько на причину, сколько на последствие. Падение Давида не вызвало проявление славы Божьей праведности. И несмотря на это, когда люди грешат и, казалось бы, затемняют Его праведность, она проявляется на фоне грязных дел даже ярче, чем когда-либо, ведь она есть особенное дело Божие, выводящее свет из темноты.

«7 Вот, я в беззаконии зачат» и далее. Теперь Давид идёт ещё дальше, чем просто признание одного из многих грехов, исповедуя, что не принёс в этот мир ничего, кроме греха, и что его природа полностью развращена. Так, размышляя об одном оскорблении, он, как это ни жестоко, приходит к выводу, что зачат в беззаконии и был совершенно лишён всякого духовного блага. Воистину, каждый грех должен убеждать нас в общей истине об испорченности нашей природы.

Еврейское слово ynIt.m;x/y [ехематни] буквально означает «нагрела себя об меня», от ~xy [яхам] или x~x [хамам] «согревать», но толкователи правильно интерпретировали его – «зачала меня». Это выражение даёт понять, что мы лелеем себя во грехах с первого момента своего появления в утробе матери. Поэтому здесь показано, как Давид размышлял над одним конкретным проступком и смотрел в ретроспективе на всю свою прошлую жизнь, в которой ничего кроме греха он не увидел И не стоит воображать, будто он говорит об испорченности своей природы так, как это порой делают лицемеры, чтобы извинить своё падение, говоря: «Возможно, я согрешил, но что я мог сделать? Мы – люди, и по природе своей склонны ко всему злому». Давид не прибегает к таким уловкам, дабы избежать приговора Божьего, он относится к первородному греху как к отягчающему его вину, понимая, что он совершил тот или иной грех не впервые в своей жизни, но родился в мир с семенем всего беззакония в себе.

Данный отрывок являет собой поражающее доказательство того, что первородный грех, протянувшись от Адама, присутствует во всём человечестве. Отрывок не только учит доктрине, но может помочь нам сформировать правильное понимание её. Пелагиане, желая избежать в своем учении тот факт, что все несут на себе последствие проступка одного человека, и почитая это за абсурд, отстаивали такой взгляд, при котором грех якобы передаётся от Адама только в силу подражания. Но Библия, и здесь, и в других местах, ясно заявляет, что мы рождены во грехе, и что он существует внутри нас как болезнь, являющаяся частью нашей природы. Давид не винит в этом своих родителей, не приписывает им своё преступление, но видит себя предстоящим перед Божественным трибуналом и исповедует, что был зачат во грехе, и что являлся нарушителем ещё до того, как увидел свет этого мира. Поэтому великим заблуждением пелагиан было отрицание того, что грех является наследственным, распространённым в семье человеческой как инфекция. В наши дни паписты утверждают, что по вине Адама природа человека стала испорченной, но они насколько это возможно смягчают первородный грех и представляют его как просто наклонность ко злу. Они ограничивают его место, исключая лишь низшую часть души и другие аппетиты; и когда нет ничего, что являло бы грех меньше, чем развращение, прилипшее к людям на всю жизнь, они отвергают, что он пребывает в них после крещения. У нас нет достаточного понимания господства греха, если мы полагаем, что он касается каждой части души, и не осознаём, что и ум, и сердце человека стали совершенно развращёнными.

Язык, которым выражается Давид, очень отличается от папистского: «Я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя». Он ничего не говорит об умножающихся аппетитах, но заявляет, что грех прилеплен по природе к каждой его части без исключения.

Здесь возникает вопрос: как же грех передаётся от родителей к детям? И этот вопрос приводит к другому моменту, касающемуся передачи души. Многие отвергают, что порочность может передаваться от родителей к детям. Это единственно возможно в случае предпосылки, что одна душа произведена от сущности другой. Мы не будем вступать в дискуссии о столь таинственном предмете, достаточно будет придерживаться того факта, что Адам после своего падения был лишён своей первоначальной праведности, его рассудок потускнел, его воля извратилась, и, войдя в состояние порочности, он привёл в мир детей, напоминающих его по характеру. На возражение, что поколение ограничено только своими телами, и что души никогда не могут получить что-либо от других душ, я отвечу, что Адам, когда он был одарён во время творения дарами Духа, не обладал единоличным характером, но представлял всё человечество, которое можно воспринимать как одарённое этими дарами в его личности; и из этого неоспоримо следует, что когда он пал, то мы все поплатились вместе с ним нашей первоначальной праведностью.

«8 Вот, Ты возлюбил истину» и далее. Этот стих подтверждает то, что мы уже отметили ранее, – что Давид был далёк от поиска извинений для своего греха, когда он проследил его до времени своего зачатия, и, скорее, был намерен этим признать, что с самого своего младенчества он был наследником вечной смерти. Этим он представляет всю свою жизнь как предустановленную к осуждению. Он так далёк от подражания тем, которые обвиняют Бога в изобретении греха и нечестиво предполагают, будто Бог мог дать человеку лучшую природу. В стихе, рассматриваемом нами, Давид противостоит им, подчеркивая Божье осуждение нашей порочности, подразумевая, что каждый раз, предстоя перед Ним, мы осуждены, поскольку рождены во грехе, в то время как Он пребывает в святости и истинности. Он идёт дальше и утверждает: для того, чтобы получить одобрение Бога, недостаточно подчинить свою жизнь букве Его закона – нужно, чтобы наши сердца были чистыми и очищенными от всякого коварства. Он говорит, что Бог желает, чтобы истина была внутри нас, близка нам, чтобы она была настолько же внутренней, как и внешней, и великие грехи вызывают Его негодование. Во второй части стиха Давид усугубляет свою вину за проступок, исповедуясь, что он не мог оправдаться незнанием. Он был достаточно наставлен Богом в своих обязанностях. Некоторые толкуют слово ~tus’b [бэсатум] как указание на то, что Бог открыл ему тайны, скрытые от человеческого понимания. Но, скорее, мудрость была явлена его рассудку внутренним, тайным образом. Одна часть этого стиха созвучна другой. Он понимает, что это было не просто внешнее знакомство с божественной истиной, которое ему пришлось по душе, но что истина построила дом в его сердце. Это сделало его проступок ещё более непростительным. Будучи настолько привилегированным, обладая спасительным знанием истины, он погрузился в совершение грубого греха и различными беззакониями почти разрушил свою душу.

Итак, мы рассмотрели действия псалмопевца в этой ситуации. Во-первых, мы увидели, что осознание огромных размеров своего проступка привело его к исповеданию: он ощутил полную испорченность своей природы, и чтобы углубить свои убеждения, он направляет мысли на строгий суд Бога, который смотрит не на внешнее проявление, а на сердце; и, наконец, он ссылается на специфичность своего проступка, ведь он насладился необычной мерой даров Духа и заслужил, исходя из этого, более строгого наказания. Мы все должны стремиться подражать Давиду в этом. Если мы осознали совершённый грех, пусть он напомнит нам и другие, пока мы не падем ниц перед Богом в глубоком самоуничижении. И если нашей привилегией было радоваться особому учению Духа Божия, то мы должны еще глубже прочувствовать свою вину, ощущая еще большую тяжесть своего греха, потому что согрешили в этом случае против света и растоптали ногами драгоценные дары, которые были нам вручены.

ПСАЛОМ 50:9–11 [цитата]

«9 Окропи меня иссопом». Давид продолжает так же напряжённо молить Бога; и повторение его просьбы о прощении доказывает, насколько сильно он желает его. Он говорит об иссопе, указывая на церемонии Закона; и хотя Давид был далёк от доверия простому внешнему символу очищения, он знал, что, как и любой другой законный ритуал, ритуал очищения был установлен ради важной цели. Жертвы были печатями благодати Божьей. Поэтому в них он усердно желал найти удостоверение своего примирения с Богом; и потому, когда в какое бы то ни было время наша вера подвержена колебаниям, мы должны укреплять её, пользуясь такими видимыми средствами Божественной поддержки. Всё, о чём здесь молится Давид, – чтобы Бог действенно достиг предопределенного Им для Своей Церкви и людей в этих внешних ритуалах; и в этом он показал нам хороший пример для подражания. Нет сомнения, что для искупления наших грехов мы должны взирать только на кровь Христа; но мы творения чувственные, которые должны видеть глазами, трогать руками; и только ощущая внешние символы милости, мы сможем достичь полного и твердого убеждения в примирении с Богом. Сказанное об иссопе также касается омовений, описанных в этом стихе, которые обычно практикуются во исполнение Закона. Они образно представляют нашу жизнь, очищенную от всякого беззакония, чтобы мы могли приобрести Божественную благосклонность. Нужно сказать, что это есть особенный труд Святого Духа: окропить нашу совесть изнутри кровью Христа и, убрав чувство вины, обеспечить нам доступ в присутствие Бога.

В двух следующих стихах псалмопевец молится, чтобы Бог был настроен мирно по отношению к нему. Некоторые толкователи придают слишком узкое значение его словам «Дай мне услышать радость и веселие» – молясь так, он якобы просит, чтобы был послан некий пророк, который бы заверил его в прощении. Думаю, он молится в общем о свидетельстве Божественной благосклонности. Когда он говорит о костях сокрушённых, он выражает большое горе и переполняющее его душевное страдание, которым подвергался. Радость Господа реанимировала бы его душу; и эту радость он описывает как услышанную, ибо само Слово Божие может изначально и действенно обрадовать сердце любого грешника. Не бывает настоящего и твёрдого мира в мире, кроме моментов упования на обетования Божьи. Те, которые не прибегают к ним, могут достичь успеха на какое-то время, сохраняя молчание или убегая от угрызений совести, но им всегда будет чужд истинный внутренний покой. К тому же, обретение мира в забытьи не является состоянием, способным удовлетворить любого человека, серьёзно прочувствовавшего страх Божий. Радость, которой он желает, — это та, которая проистекает из слышания Слова Божьего, та, в которой Он обещает прощение нашей вины и подтверждает Своё благоволение к нам. Только это поддерживает верующего среди всех страхов, опасностей и горестей его земного странствия, так как радость Духа неотделима от веры. Когда о Боге сказано в 11 стихе «отврати лицо Своё», это указывает на Его прощение, как описано в предложении сразу следующем — от грехов моих. Вновь обратим внимание на то, что мы уже отмечали ранее, – что Давид в своём повторе просьбы о милости Божьей ясно выражает глубину своего беспокойства: он желал благосклонности Божьей, которой из-за его поведения стало столь трудно достичь. Человек, который молится о прощении чисто формально, подобен страннику в страшной пустыне греха. «Блажен человек, – сказал Соломон, – который всегда пребывает в благоговении» (Притчи 28:14).

Но здесь возникает вопрос: почему Давид так настойчиво молится, чтобы появилась радость прощения, когда он уже получил уверение из уст Нафана в том, что его грех был прощён? (2-е Царств 12:13). Почему он не принял этого в полноте? И не проявил ли он неуважение к Богу, не поверив слову пророка? Мы не можем ожидать, что Бог пошлёт ангелов, чтобы объявить нам прощение, которого мы требуем. Не было ли сказано Христом, что прощенное учениками на земле простится и на небе? (Иоан. 20:23). И не провозгласил ли апостол, что служители Евангелия — посланники, примиряющие людей с Богом? (2-е Кор. 5:20) Может показаться, что в сердце Давида было неверие, и что даже вопреки провозглашенному Нафаном он выказывает оставшееся смущение или неуверенность в вопросе его прощения. Есть двугранное объяснение, которым можно разрешить эту трудность.

Мы можем придерживаться того, что Нафан не сразу оповестил Давида о том факте, что Бог желает примириться с ним. В Писании, как хорошо известно, события не всегда описаны в строгом хронологическом порядке. Вполне возможно и объяснимо, что, погрузив Давида в душевные страдания, Бог мог удерживать его в таком состоянии довольно долгое время ради более глубокого смирения; и, следовательно, Давид выражает в этих стихах ужасающее мучение, переживаемое им: ведь он совершил это преступление и ещё не знает о Божественном намерении простить его. Давайте, однако, примем другую точку зрения, из которой без сомнений следует, что человек может быть не удостоверен в благоволении Бога и всё же являть великую вдумчивость и настойчивость в молитве о прощении. Давид, возможно, был успокоен глашатаем-пророком, и всё же иногда всплывали его убеждения, вынуждающие искать убежища у престола благодати. Насколько бы великими и безвозмездными не были Божьи увещевания о милости, нам все равно стоит размышлять над тем горьким бесчестием, которое мы причинили Его Имени, и быть исполненными великой печалью из-за этого.

Бывает, наша вера слаба и мы не можем сразу постичь всю божественную милость, поэтому нет причин удивляться, что Давид должен основа и снова просить в своих молитвах о прощении, чтобы укрепить свою уверенность в нём. Истина в том, что мы не можем правильно молиться о прощении грехов до того момента, пока не придём к убеждению в том, что Бог склонен примириться с нами. Кто рискнет открывать свои уста в Божьем присутствии, если не уверен в Его отцовском благоволении? И прощение, будучи первой вещью, о которой нам надлежит молиться, естественно, не решает некое противоречие между убеждённостью в благодати Божьей и мольбой о Его прощении. В доказательство этого я могу обратиться к молитве «Отче наш», в которой нас учат обращаться к Богу, как нашему Отцу, и всё же молиться о прощении наших грехов. Божье прощение полно и совершенно, но наша вера не может принять изобилия его благости, и потому необходимо, чтобы оно сочилось к нам капля за каплей. Именно из-за этой нестабильности нашей веры мы часто повторяем и повторяем то же самое прошение. Не потому что мы пытаемся постепенно смягчить сердце Бога, но потому что медленно и с трудом продвигаемся небольшими шагами к необходимой полноте уверенности.

Присутствующее здесь упоминание об окроплении иссопом и омовении учит нас, чтобы в своих молитвах о прощении грехов мы концентрировали свои мысли на великой жертве, которой Христос примирил нас с Богом. «Без пролития крови, – говорит Павел, – не бывает прощения» (Евр. 9:22), и эта истина, будучи явлена Богом древней Церкви в образах, была в полноте раскрыта в пришествии Христа. Грешник, если он находит милость, должен взирать на жертву Христа, который искупил грехи мира, взирая в то же время на подтверждение веры, на крещение и Господню Вечерю, ибо наивно предполагать, что Бог, Судья мира, принял бы нас снова в Своё благоволение любым другим путём, кроме удовлетворения Его справедливости.

ПСАЛОМ 50:12–14 [цитата]

«12 Сердце чистое сотвори во мне, Боже!» В предыдущей части псалма Давид молил о прощении. Теперь он просит благодати Духа, которой лишился или должен был лишиться по заслугам, — чтобы она была восстановлена в нём. Две просьбы довольно разрозненны, хотя их иногда путают даже люди знающие.

Он переходит от предмета милостивого прощения греха к теме освящения. И к этому он, конечно же, переходит в искренней тревоге, с осознанием утраты всех даров Духа, того, что на самом деле он по большей части лишился их. Используя термин «сотвори», он выражает убеждение, что ничто меньшее, чем чудо, не сможет произвести в нем реформацию, и намеренно провозглашает, что покаяние — это дар Божий. Софисты считают необходимой помощь Духа и допускают, что сопутствующая благодать должна предшествовать покаянию и следовать за ним; но приписывая свободной воле человека тот шаг, который находится между этими двумя действиями Духа, они воруют у Бога большую часть Его славы. Давид, используя данное слово, описывает работу Бога в обновлении сердца, которую Он производит уникальным способом, подходящим для Его сверхъестественной природы, представляя Его действие как формирование нового творения.

Так как Давид уже был наделён Духом, он молится в последующей части стиха, чтобы Бог обновил дух правый внутри него. Но употребляя слово «сотвори», он демонстрирует осознание того, что мы полностью обязаны благодати Божьей как в вопросе нашего возрождения, так и в случае нашего падения и последующего восстановления. Он не просто утверждает, что сердце и дух слабы и требуют Божьей помощи, но что они пребывают в состоянии лишения всякой чистоты и добродетели, покуда не получат эти дары свыше. Этим он показывает, что наша природа совершенно развращена; ибо она лишена всякой благодетели или чистоты. Иначе Давид не именовал бы различные понятия, как в этом стихе, одно даром Духа, а другое новым творением.

В следующем стихе он выражает такое же прошение словами, подразумевающими связь прощения с радостью водительства Духом. Если Бог безвозмездно примиряет нас с Собой, следовательно Он будет направлять нас Духом усыновления. Только таковых Он любит и считает Своими собственными детьми, благословляя их Своим Духом; и Давид показывает, что осознаёт это, когда молится о продолжении благодати усыновления как необходимой для дальнейшего обладания Духом. Слова этого стиха подразумевают, что Давид не был полностью лишён Духа, однако множество Его даров были временно скрыты. Очевидно, что он не мог быть полностью лишен его прошлых качеств, ибо кажется, что он опорочил своё доброе имя царя, добросовестно соблюдающего предписания веры и сдерживающего своё поведение божественным законом. С одной стороны, он впал в глубочайшую апатию, но не предался распутному уму, ибо в противном случае едва ли было бы возможным, чтобы укор пророка Нафана достиг своей цели, так легко и так неожиданно подействовав на него; потому что оставалась скрытая искра благочестия в его душе. Он молится о том, чтобы его дух был обновлен, но это нужно понимать в ограниченном смысле. Истина, на которой мы сейчас настаиваем, очень важна, так как многие неверно наученные люди пришли к мнению, что избранные, впадая в смертный грех, могут вовсе потерять Духа, и будут отвержены Богом. Обратное ясно провозглашено Петром, который говорит нам, что слово, посредством которого мы рождены свыше, есть нетленное семя (1-е Пет. 1:23). Очень ясно говорит об этом и Иоанн, информируя нас, что избранные сохранены от полного отпадения (1-е Иоанна 3:9). Однако они могут со стороны казаться на время изгнанными Богом, и все же в будущем станет видно, что благодать Божья была жива в их груди даже тогда, когда казалась угасшей. Нет также и никакого смысла в таком трактовании слов Давид, будто он боялся, что может быть лишен Духа. Естественно, что святые, когда впадают в грех и совершают поступки, лишающие их благодати Божьей, должны чувствовать беспокойство по этому вопросу, но их обязанность – держаться той истины, что благодать есть невредимое семя Бога, которое никогда не сможет исчезнуть из того сердца, в котором поселилось. Именно этот настрой и описывает Давид. Размышляя над укором Нафана, он испытывает страх, и всё же покоен в убеждении, что, будучи Божьим ребёнком, он не будет лишен того, что воистину приобрёл.

«14 Возврати мне радость спасения Твоего». Он не может забыть печали, пока не приобретёт мир с Богом. Давид провозглашал это снова и снова, потому что не имел сострадания к тем, кто мог довольствоваться малым, находясь в Божьей немилости. Во второй части этого стиха он молится, как и в стихах предшествующих, чтобы Дух Святой не был забран у него. Есть заметная двусмысленность в словах. Некоторые принимают ynIkem.s.t, [thismecheni] за форму третьего лица глагола, потому что x;Wrw, [ruach] имеет женский род, и потому переводят: пусть Дух подкрепляет меня. Разница незначительна и не меняет значения отрывка. Большую трудность представляет собой выявление смысла эпитета hb’ydIn, [nedibah], который я перевел как «свободный». Поскольку глагол bd;n“, [nadab] имеет отношение к свободе, а принцы на еврейском назывались по занимаемому чину mybiydIn“, [nedibim], это привело некоторых знающих людей к мысли, что Давид говорит здесь о духе принцев или королей; и переводчики Септуагинты толковали его соответственно (hgemonikon). Молитва, несущая такой смысл, несомненно, вполне подходит Давиду, который являлся царем и был обязан проявлять героическую храбрость, как того требовало его положение. Но, по моему мнению, лучше принять более широкое значение и предположить, что Давид, пребывая в болезненной скованности сознания, в которую он был загнан чувством вины, молится о свободном и радостном духе. Это великое достижение, которым человек может быть обязан лишь Божественной благодати, ведь Давид — это самый обычный человек.

ПСАЛОМ 50:15–17 [цитата]

«15 Научу беззаконных путям Твоим». Здесь Давид говорит о признательности, которую он почувствует, когда Бог ответит на его молитву, и обязуется проявить её, посвящая себя обращению других посредством своего примера. Те, кто был по милости Божьей восстановлен после своего падения, будут воспринимать огонь как знак Божьей благосклонности, и продолжать протягивать руку помощи своим братьям. Как участники в благодати Божьей они обязаны жить по религиозным принципам, беспокоиться о Божественной славе и желать, чтобы и другие были приведены в участие в этой благодати. Та уверенность, с которой он выражает своё ожидание обращения других, достойна нашего внимания. Мы слишком часто склонны делать вывод, что наши попытки в обращении грешников напрасны и неэффективны, и порой забываем, что Бог силен увенчать их успехом.

«16 Избавь меня от кровей». Так часто повторяющиеся мольбы Давида о прощении доказывают, насколько далек он был от обольщения себя безосновательными надеждами, и что ужасные переживания у него были связаны с его внутренними страхами. Как считают некоторые толкователи, в этом стихе он молится об избавлении от вины за кровь Урии, и, собственно, целой армии. Но термин «кровей» в еврейском языке может указывать на любое тяжкое преступление и, по моему мнению, здесь должно быть понято как приговор смерти, которой, как чувствовал Давид, он заслуживает по справедливости, и от которой он просил освобождения. Под праведностью Божьей, которую Давид восхваляет и которой радуется, нам следует понимать Его благость, поскольку этот атрибут, который обычно приписывается Богу в Писании, не так подчеркивает строгость, с которой Он производит мщение, как Его верность в исполнении обещаний и помощи всем, кто обращается к Нему в час нужды. Есть большая выразительность и пыл в эмоциональности его обращения:«Боже! Боже спасения моего», в том, как трепетно он осознавал опасность своей ситуации, и как прочно его вера зиждется на Боге, Который есть основание его надежды! Такая же смысловая нагрузка и в следующем стихе. Давид молится, чтобы Бог отверз

его уста, другими словами, чтобы Бог доверил ему дело хвалы. Значение, обычно придаваемое этому выражению, – что Бог так направил бы его язык Своим Духом, чтобы он был удостоен чести восхвалять Его. И хотя Бог действительно должен давать нам нужные слова, и когда Он делает это, мы можем достичь успеха в воспевании Его, Давид, по всей вероятности, подразумевает, что его уста должны быть закрыты, пока Бог не призовет его проявить благодарность, распространяя прощение. В другом месте мы видим, как Давид провозглашает то, что новая песня была вложена ему в уста (Пс. 39:4). Скорее всего, здесь имеется в виду, что в этот момент он желает открыть свои уста. Давид вновь указывает на благодарность, которой он будет преисполнен, и которую он будет выражать, подразумевая, что искал милость Божью с тем, чтобы стать вестником Его для других. «Уста мои, – говорит он уверенно, – возвестят хвалу Твою».

ПСАЛОМ 50:18–21[цитата]

«18 Ибо жертвы Ты не желаешь». Этими словами Давид выражает свою уверенность в полученном прощении, хотя он ничего не принёс Богу в форме компенсации, но уповал полностью на богатство Божественной милости. Он исповедует, что приходит к Богу бедным и нуждающимся; но убеждён, что это не повлияет на успех его дела, потому что Бог не придает большого значения жертвам. В этом он косвенно упрекает евреев за заблуждение, которое было распространено среди них во все времена. Провозглашая, что жертвы приносят искупление за грех, он подчёркивает, что Закон был дан, дабы привлечь людей от упования на собственные заслуги к надежде на единое искупление Христом; но они отваживались приносить жертвы на жертвенник как цену, за которую они надеялись обеспечить своё собственное искупление. Противостоя этой гордости и нелепой идее, Давид провозглашает, что Бог не радуется жертвам, и что сам он не имеет ничего, что можно было бы представить, дабы приобрести Его благоволение. Бог радуется принесению жертвы, и Давид не пренебрегает этим. Не следует понимать эти слова так, будто Давид утверждает, что обряд может быть законно упразднён, или что Бог абсолютно отвергнет жертвы, Им же установленные, которые наряду с другими церемониями Закона являлись важной помощью как Давиду, так и всей Церкви Божьей, о чем мы говорили ранее. Он говорит о том, что жертвы приносятся гордыми людьми и невеждами, которые думают, что этим зарабатывают Божественное благоволение. Будучи усердным, Давид, говоря о деле превознесения Христа, Который искупил этот мир от греха, смог всё же честно заявить, что не принес Богу никакой компенсации, и что он полностью доверился лишь Божественному примирению. Иудеи, когда они приносили свои жертвы, должны рассматриваться нами не как приносящие что-либо из своего Господу, но как заимствующие у Христа необходимую плату за искупление. Они были пассивны, а не активны в этом божественном служении.

«19 Жертва Богу — дух сокрушенный». Давид уже показал, что жертвы не обладают такой эффективностью в приобретении Божественного благоволения, как представляли себе иудеи, и теперь он провозглашает, что ему нужно принести Богу не что-либо, но именно свое сокрушающееся и смиренное сердце. От грешника ничего больше и не требуется, чем просто пасть ниц в мольбе о Божественной милости. Множественное число (на языке оригинала – прим. ред.) употребляется в этом стихе, чтобы еще более ярко выразить истину о том, что жертвы покаяния достаточно самой по себе, без дополнительных факторов. Не отметил бы он, что этот вид жертвы из всех особенно приятен Богу, иудеи могли бы с легкостью пренебречь им, сославшись на аргумент, что все остальные жертвы равно приятны Его очам; как и паписты в свое время смешивали благодать Бога с их собственными делами, вместо того чтобы согласиться принять дарованное прощение своих грехов. Чтобы исключить «самоискупление», Давид представляет раскаяние сердца как включающее в себя весь набор приемлемых жертв.

И используя термин «жертва Богу», он подразумевает здесь укор гордому лицемеру, который высоко ценит такие жертвы, считая их своей собственной неправомерной прихотью, когда воображает, что посредством её он сможет примириться с Богом. Но здесь может возникнуть вопрос: если Бог отдает кающемуся сердцу более высокий приоритет, чем всем жертвам, то не подразумевает ли это, что мы приобретаем прощение своим раскаянием, и что тогда это прощение перестает быть даром? В ответ на это я могу заметить, что Давид не говорит здесь о заслуживающем награды состоянии, которым приобретается прощение, но, напротив, утверждает нашу абсолютную нищету и несостоятельность по заслугам, выделяя смирение и сокрушенность духа, в противовес остальному – например, попыткам выплатить Богу компенсацию. Человек с сокрушенным духом — это тот, у кого была изъята всякая горделивая уверенность, и который пришёл к пониманию, что он есть ничто. Сокрушенное сердце отвергает идею заслуг и не сотрудничает с Богом по принципу «ты – мне, я – тебе». Говорить ли, что вера — это более совершенная жертва, чем та, которая одобрена Псалмопевцем, и что вера намного более эффективна в получении Божественного благоволения, так как она представляет нас совершенными взгляду Бога благодаря Спасителю, Который есть истинное и единственное умилостивление? Я замечу, что вера не может быть отделена от смирения, о котором говорит Давид. Это такое смирение, которое вовсе незнакомо нечестивым. Они могут трепетать в присутствии Бога, упрямство и бунтарский дух их сердец могут быть частично сдержаны при Нем, но они все же имеют некоторые начатки внутренней гордыни. С другой стороны, там, где дух был сокрушен и сердце раскаялось благодаря ощущению гнева Господа, человек приходит к настоящему страху и омерзению к себе самому, имея глубокое убеждение, что сам он не может ни сделать, ни заслужить ничего и вынужден быть полностью обязанным спасению Божественной милости. Давид представляет сокрушение как жертву, которую Бог желает увидеть, и это не должно вызывать в нас удивление. Он не исключает веру, он не снисходит ко всякому желанному некоторыми разделению истинного раскаяния на несколько составляющих, но в общем настаивает, что единственный способ обрести благоволение Божье — распростёршись сокрушенным сердцем у ног Его божественной милости, и умолять Его о благодати, искренне исповедуясь в своей собственной беспомощности.

«18 Облагодетельствуй по благоволению Твоему Сион; воздвигни стены Иерусалима». От молитвы за себя Давид теперь переходит к прошению обо всей Церкви Божьей – обязанности, которую он мог чувствовать как возложенную на него обстоятельствами. Он сам, своими руками, совершил грех, разрушивший его. Он, превознесённый на престоле и изначально помазанный на царство ради великой цели растить Церковь Божью, из-за безалаберного поведения почти вызвал её разрушение. Будучи уличенным в этой провинности, он ныне молится, чтобы Бог восстановил Церковь, явив Своё безвозмездное прощение. Давид не упоминает о праведности других, но покоится в своей тяжбе только на благоволении Божьем, подчёркивая этим, что Церковь в любой период упадка должна быть обязана своим восстановлением лишь Божественной благодати. Иерусалим уже был построен, но Давид молится, чтобы Бог устроял его и в дальнейшем, поскольку Давид знает, что город далеко не совершенен: он жаждет построить храм, где обещал поставить Ковчег Завета, а также царский дворец. Мы знаем из Писания, что Бог Сам устроит Себе Церковь. «Его основание, — восклицает псалмопевец, — на горах святых» (Пс. 86:2). Нам не стоит думать, что Давид относится к Церкви просто как к материальному строению. Мы должны понимать, что он сконцентрирован на духовном храме, который не может быть создан при помощи человеческих способностей или технологий. Это сущая правда, что люди не достигнут прогресса даже в постройке обычных каменных стен, если их труд не будет благословлён свыше, а тем более Церковь с её уникальной сутью, которая есть строение Божье, основанное Им на земле Его великой силой, – и Он превознесёт её превыше небес. В своей молитве Давид показывает, что не считает блага церкви предназначенными лишь на короткий период, но молится, чтобы Бог сохранил и умножил их до пришествия Христа. И здесь, как это не удивительно, мы видим того же Давида, который в первых стихах псалма пребывает в подавленности и почти отчаянии и который теперь вдохновлен уверенностью и поручает всю Церковь заботе Божьей. Можно даже не спрашивать, как произошло, что тот, кто сам едва избежал внутреннего разрушения, должен теперь быть поводырём и вести других к спасению. В этом мы видим веское доказательство примирения Давида с Богом, и этот пример должен вдохновлять нас не только молиться о своем собственном спасении, но и надеяться на то, что Бог допустит нас быть ходатаями за других и даже удостоит нас высшей почести вверять в руки Божьи славу царства Искупителя.

«21 Тогда благоугодны Тебе будут жертвы правды». В этих словах есть мнимое, лишь мнимое, расхождение с мыслями предшествующих стихов. Он провозгласил, что жертвы не имеют ценности, когда приносятся сами по себе, но теперь он признаёт, что Бог считает их приемлемыми для Себя, когда они являются выражением веры, раскаяния и благодарности. Он называет их конкретно жертвами правды – правильными, законными, приносимыми в строгом соответствии с заповедью Бога. Здесь присутствует то же выражение, что и в Псалме 4:6, где Давид, используя его, осуждает тех, кто прославляет Бога в чисто внешней форме церемоний. Мы снова здесь видим, как он наставляет себя и других своим примером благодарности и открытым её выражением в священном собрании. Кроме жертв вообще, выделены два конкретных вида жертв. Хотя некоторые толкователи считают, что понятия lylk [cali] (возношение) и hlw[ [olah] (всесожжение) имеют одинаковую важность, другие настаивают, с большей правомерностью, что первое слово нужно понимать в значении жертвы, которую приносит священник, потому что во время этого ритуала приношение поглощалось или сжигалось огнем. Перечисляя виды жертв, Давид желает показать нам, что ни один из законных обрядов не может быть принят Богом, если не совершается в почтении к истинной цели его установления. Последняя часть этого стиха была образно применена некоторыми толкователями к царству Христа, но толкование это неестественное и слишком заумное. Благодарения названы Осией «жертвой уст» (Ос. 14:3), но очевидно, что в рассматриваемом отрывке с состоянием сердца связаны священные церемонии, составляющие часть древнего поклонения.