Прот Александр Шмеман

ДНЕВНИКИ

1973-1983

(Москва: Русский путь, 2005)

1982

* Вторник, 5 января 1982. Навечерие Богоявления

Вчера, после двух недель с нами, уехала в Париж [племянница] Наташа. Кончились также "бурные" дни: елка со родичами и внуками, Новый год. Л. сегодня поехала в школу. В общем, праздники прошли хорошо, дружно, счастливо. Мы с Л., кажется, никогда так не ценили наш "уют", как в этом году.

Одно плохо - работа. Бывает такая полоса: "не идет". И, главное, в голове не только масса мыслей, но и более или менее ясно, что сказать. Не выходит только "как". И это мучительно.

Старость: забываю имена, не всегда сразу приходят слова.

Польша. Россия. Церковь.

"Вот тот мир..." [1].

К 31 марта мне нужно написать статью (или главу) в двенадцать тысяч слов (!) о современной православной "духовности" (коллективный труд англо-американский). Проснулся сегодня и думал (с ужасом) о том, что сказать, о чем писать.

Предварительные думы:

1. Может быть, отличие "современной" духовности в том, что она как раз выделена, стала какой-то Ding an Sich [2]. Причины этому: огрыв Церкви от современного мира. Духовность - одна из "алиенации" [3]. Не только путь к Богу, но и бегство от "современности" (не от мира, следовательно, а в другой - прошлый - мир...).
2. Раздробленность, плюрализм этой "духовности".
3. Один тип - "ученая" духовность (молодая монахиня: "Я не могу быть монахиней, не изучив досконально Оригена...").
4. "Старец".
5. Яеевхаристичность.
6. Форма и содержание.
7. Западные влияния. "Зои" [4] в Греции, харизматизм.
8. "Возрождение": Афон.
9. "Снобизм".
10. Положительное и отрицательное.
11. Двусмысленность.
12. "Пути..." (куда? что надо? и т.д.).

* Суббота, 23 января 1982

Hotel Rodenway. Боулдер, Колорадо.

Семь часов утра, и за окном буквально вспыхивают розовой зарей Скалистые горы. Пишу это перед отъездом на аэродром. А сюда - в университет Колорадо- приехал вчера читать лекцию о Солженицыне... До этого -два с половиной дня в Лос-Анджелесе, pastoral institute [5], до этого - целая неделя, ухлопанная на конференцию - в семинарии - "Синдесмоса", посвященную богословским школам. Так что январь вышел невероятно занятым, беспорядочным, разорванным. К тому же еще - ледяным, снежным и потому трудным. В понедельник - новый семестр, и это значит - напряжение до конца мая!

* Понедельник, 1 февраля 1982

Только вчера уехал от нас Д. Оболенский, только вчера, таким образом, пришла к концу полоса суеты, невозможности работать. А потом был Синдесмос, поездка в Лос-Анджелес и Колорадо и - наконец - Оболенский, милый, жалкий, как бы затравленный обстоятельствами своей жизни... На все это ушла куча душевной энергии. А сегодня, сейчас - иду читать первую лекцию второго семестра. Итак, нужно восстанавливать "ритм" жизни, что в моей жизни и, Бог знает, не по моей воле - самое трудное, самое безнадежное.

Если что-нибудь "прояснилась" во мне за этот месяц суеты, то это, мне кажется, сознание, что время того вечного "компромисса", в котором я жил в Церкви, кончилось. Кончилось, так сказать, не по моей вине. Ибо кончилась, прежде всего, длинная-предлинная эпоха моей "деятельности" в Церкви как советника, влияния на архиереев, на "церковные дела", всего того, что само собою сложилось в правление митрополита Иринея. Попервоначалу мне это было - чего греха таить - обидным, "несправедливым", непризнанием моих "заслуг" и пр. Теперь, в итоге этого месяца не то что борьбы с собою, то есть с поставлением в центре всего - самого себя (на глубине я знаю, что "власти" я не люблю), а с грустью, путаницей в душе и т.д., я почувствовал своего рода освобождение. Раньше, то есть с 1956 года, - я всегда чувствовал свою ответственность за все в нашей Церкви. И вот словно кто-то ответственность эту с меня взял и снял. Попервоначалу трудно было не давать советов, не вмешиваться. А теперь легко... Еще остается, увы, ответственность за семинарию, но это особая статья...

Другой "компромисс", пришедший к концу, - это компромисс богословский и, можно даже сказать, компромисс евхаристический. Мне вдруг стало ясно, что на последней глубине дьявольская борьба внутри Церкви идет с Евхаристией и что это, конечно, не случайно. Без поставления ее во главу угла Церковь - "религиозный феномен", но не Церковь Христова, "столп и утверждение Истины..." [6]. Вся история Церкви отмечена поэтому "благочестивыми" попытками "редуцировать" Евхаристию, сделать ее "безопасной" и для этого растворить ее в благочестии, свести ее к "говению", оторвать ее от Церкви (экклезиология), от мира (космология, история), от Царства (эсхатология). И ясным стало, что если есть у меня "призвание", то оно тут, в борьбе за Евхаристию, против этой редукции, против расцерковления Церкви - путем ее "клерикализации", с одной стороны, ее "обмирщения" - с другой.

* Вторник, 2 февраля 1982. Сретение

Клерикализм вбирает, всасывает в себя всю священность Церкви: власть как "священную власть" - управлять, вести, администрировать и т.д., власть совершать таинства, вообще всякую власть как "власть, мне данную...". Клерикализм, далее, всю священность отделяет от мирян: иконостас, причастие (только по разрешению...), богословие... Короче говоря, клерикализм де-факто отрицает Церковь как Тело Христово, ибо в теле - все органы однородны и разнятся друг от друга по функции, а не по "естеству"... И чем больше клерикализм - "клерикализируется" (традиционный образ епископа, священника - подчеркиваемый одеждой, волосами и пр.; ср. епископа во всей его внешней славе...), тем больше сама Церковь "деклерикализируется", обмирщается, духовно подчиняет себя "миру сему". В этой связи характерна параллельная с духовенством клерикализация монашества: изначально мирянского движения par excellence. В Новом Завете "духовенство" представлено как, так сказать, идеальное мирянство. А затем почти сразу начинается его все более и более радикальное отделение от мирян, и не отделение только, а противопоставление мирянам.

И опять-таки очевиднее всего это - в отделении мирян от причастия как исполнения ими своего членства в Теле Христовом. Вместо "образ буди верным" возникает образ отделенного от верных священного властителя, раздаятеля "благодати" по своему усмотрению.

Вот откуда - борьба духовенства против причастия, ограждение его исповедью, "разрешением" - "мне данной властью" и т.д. Борьба, так очевидно усиливающаяся сейчас под влиянием одержимых своей властью, своей священностью молодых епископов. Ничто не угрожает так этой их власти, как возвращение Евхаристии - Церкви, возрождение ее как Таинства Церкви, а не "одного из средств освящения..."

Трагедия "богословского образования" в том, что молодые, "ищущие священства", сознательно или подсознательно именно этого отделения, власти, возвышения над мирянами и жаждут, и ищут, и эгу жажду в них усиливает, ее буквально порождает вся система богословского образования, a priori присущий ей клерикализм. Как в этой системе могут они понять, не умом только, а всем существом, что от власти, всякой власти нужно бежать, что она всегда соблазн, всегда - от диавола. Что от нее освободил нас Христос словами: "дадеся Ми всякая власть" [7] и явлением власти - светом власти как власти любви, власти жертвенного самоприношения... Что дал Он Церкви не "власть", а Духа Святого: "Приимите Дух Свят..." [8]. Во Христе власть вернулась к Богу, была исцелена от "властвования" ("а среди вас да не будет так" [9]).

На шестьдесят первом году жизни вдруг спрашиваешь себя: как могло все это оказаться столь извращенным? И становится просто страшно.

* Среда, 3 февраля 1982

Возня бедного Т. с монашками. Одна из них (учащаяся в семинарии, женщина средних лет) утверждает, что у нее дар слез, мешающий ей слушать лекции... Т. предлагает ей поговорить с монашкой Е. Гневный ответ: "Never!" [10]. Полное отрицание, ненависть... Откуда эта страсть, это странное извращение, присущее всем этим "духовным"? Их постоянные кризисы, поиски новых помещений, конфликты? Казалось бы, человек получил от Бога "дар слез". Радуйся! Нет, и этот дар оказывается "проблемой". Какой-то темный, злой мир этой "духовности", отрицания друг друга, бесконечные споры о "monasticism" [11]... Вспоминаю свой собственный страшный (иначе не скажешь) опыт с матушкой С. в пятидесятые годы: ее вечные звонки, искушения, падения, отрицания, подозрения - и все, все время, с магическим словом "духовная жизнь"...

А вчера вечером ужин у о.В. Сарказмы о приходе, очевидная, хотя и затаенная, нелюбовь к прихожанам, не желающим просто подчиниться...

Кто-то, тоже вчера, рассказывает мне о Н.Н., чистом американце, ставшем сначала "мелхитом", потом перешедшем в Православие, учившемся несколько месяцев у нас, получившем приход, затем - с треском и проклятиями к нам - ушедшем к карловчанам, а теперь - в сане "архимандрита" - возглавляющем во Флориде какую-то старостильную греческую секту! Вопрос: почему это неудержимое стремление - у молодого, нормального американца - к этим крайностям, к этим постоянным обличениям и проклятиям, к столь очевидно сектантскому духу? Да, конечно, Америка - страна сект, но то же самое происходит и в Европе. Почему? Не знаю. Знаю только, что не без дьявола, знаю, что религия - столько же от Бога, сколько и от дьявола. И что нету ничего страшнее жажды власти над душами. Это жажда Антихриста...

* Воскресенье, 7 февраля 1982

Вчера целый день в Орландо, во Флориде, в приходе "западного обряда" (антиохийского). Нужно ли это? Важно ли это? Так и не пришел к окончательному выводу. Одно ясно: какой бы ни был обряд - он нуждается в "ключе", то есть в богословском, духовном контексте. Наш хваленый византийский не помешал глубочайшему перерождению литургического чувства и восприятия, развитию "культов", "храмового" благочестия, буквально обратного опыту раннего lex orandi [12]...

Странно из заледенелого Нью-Йорка попасть - за два часа - в жаркую (тридцать градусов) летнюю погоду, в заросли апельсиновых деревьев и в толпы едва одетых людей. Но, Боже мой, какое жуткое уродство - этот мелкобуржуазный рай, разрастающийся не по дням, а по часам во Флориде.

Кончил (в аэроплане читанную) толстую книгу J. Le Goff "Histoire du Purgatoire" [13]. Необычайно интересно, но приводит к горестным раздумьям о богословии в Церкви.

Мне кажется, что первым и решающим плодом знания Бога, знания Истины не может не быть некое блаженное смирение. Смирение не "волевое", не самоуничижение, а смирение благодатное, смирение как "радость и мир в Духе Святом", как освобождение от мучительного, присущего падшей личности владычества над собою - себя, своей самости, самоутверждения, некоей постоянной мучительной лихорадки (желание Петра Ивановича Бобчинского, чтобы "высокое лицо" в Петербурге знало о его существовании).

* Понедельник, 8 февраля 1982

Вот уже несколько - недель? месяцев? - у меня чувство, что я разучился писать, что не могу написать самой простой, короткой фразы...

* Понедельник, 15 февраля 1982

Утомление. Вчера весь день - "общее собрание" Св.-Владимирского богословского фонда. Длиннейшая архиерейская служба... Завтрак... Бесконечное заседание и наконец столь же бесконечный ужин. Утомление от стиля всего этого и тоже - от безнадежно растрачиваемого времени.

* Среда, 17 февраля 1982

Случайно попался в руки бюллетень [бывших учеников школы св. Марии в Париже], и в нем письма к кому-то Поля Клоделя: "Surtout penetrez vous de 1'importance des devoirs d'etat sur lesquels mon premier confesseur ne cessait d'insister". "Le Christ est mort - me disait il, en accomplissant ses devoirs d'etat". "La cause de touts les maux physiques et moraux, c'est de se regarder soi-meme" [14].

Кенозиз Церкви в истории... Как если бы Бог спасал Церковь от внешних успехов. Ибо при внешнем успехе она есть только этот успех: земной, человеческий, преходящий и, главное, придающий "гордыню". "Преуспевающая" Церковь служит Антихристу.

Свидание вчера с Сашей Дорманом (мужем Лены Штейн). Просит крестить и его, и жену. Так очевидно, что желание это порождено не внешним успехом Церкви. Успех Церкви - это вот эта "тайная передача" - Церковью, в Церкви - знания Христа, желания. И она происходит все время. Но тут сразу начинают "определять" это как "духовное возрождение", "объективировать", анализировать степень "возрождения", и вот уже расцветает махровым цветом - гордыня.

Очередная "Русская мысль". Кажется, понял, что раздражает меня в ее тоне. Это газета только и исключительно анти (антибольшевистская). Поскольку, однако, все ее читатели тоже анти, то все эти еженедельные доказательства зла советского режима утомительны и однообразны и, главное, не нужны. Порочный круг: эмиграция в ту меру эмиграция, в какую она анти. "Анти" это, однако, в ту меру, в какую оно становится ритуальной, словесной риторикой, эмиграцию эту как бы "иммобилизирует" [15]. Все тот же однообразный, безжизненный, привычный крик. А крик, когда он становится привычкой, мучительно надоедает. Я, например, крик этот слышу шестьдесят лет! И без малейшего признака, что им что-либо осуществляется... Получается что-то вроде той "возни с Болгарией" Инсарова, о которой со скукой говорит один из героев "Накануне" [Тургенева].

В "Вестнике" замечательная глава Солженицына - о последних неделях Думы. Читая, подписываешься под каждым словом.

Пишу все это, чтобы "включиться", чтобы хоть как-нибудь преодолеть овладевшую мной lassitude' [16], безблагодатность, опустошающую душу.

* Четверг, 18 февраля 1982

Вчера целый день дома, за письменным столом. И сразу другое настроение... Вечером Л. убеждает меня не поддаваться - в связи с церковными делами - раздражению, ворчанию, негативизму, горечи. Она права - самое ужасное было бы спуститься на тот уровень, на котором все эти дела "делаются". И лучшее средство от этого - работа, "воплощение" тех нескольких "видений", что составляют мое мироощущение.

Соблазн активизма в Церкви. Том рассказывает вчера об одном из нами "сформированных" молодых священников. У него всего двадцать прихожан. Но он неустанно рассылает им какие-то циркуляры, формуляры, опросные листы, требует, чтобы они на все это реагировали тоже в письменной форме, и т.д. В теперешнем мире, особенно же в Америке, Церковь воспринимается как "предприятие", как "деятельность". Священник все время тормошит людей, чтобы они что-то делали для Церкви. А это дело, в свою очередь, измеряется, так сказать, количественным критерием: сколько заседаний, сколько долларов, сколько "дела"... И все это, несомненно, нужно. Опасна не сама эта деятельность, а редукция к ней Церкви, отождествление с ней церковной жизни. Между тем как "идея" Церкви, сакраментальный принцип ее жизни в том. что, с одной стороны, она как раз уводит нас от "дел" (отложим попечение), дает нам приобщиться "новой жизни", вечности, Царству, с другой же - требует от нас, чтобы этот опыт новой жизни мы вводили в мир. Чтобы "мир сей" мы очищали, просвещали "неотмирностью" опыта Церкви. А выходит наоборот: на деле мы "деловитость", в конечном итоге - суету мира сего вводим в Церковь, ей подчиняем, ею отравляем жизнь Церкви. И получается порочный круг, и таинство "повисает в воздухе". Получается не воцерковление жизни, а обмирщение Церкви.

* Пятница, 19 февраля 1982

В "Orientalia Christiana Periodica" (vol.47/2, 1981) рецензия неизвестного мне G.Nedungatt, S.J. о моей "Church. World. Mission". Выписываю заключение:

"Schmemann's is one of the most powerful voices of Orthodoxy today, which ought to be heard. He is provocative, prophetic and paradoxical. ("There is no real freedom outside the Church," he writes on p. 184. Before objecting - "if so, equally, extra ecclesia nulla damnatio", go and read the whole essay on "Freedom in the Church" and try to see what he means to say.) His theology is an antidote to the shining stone that is often proffered as living bread to a consumeristic society by a commercialized theology" [17].

П[етр] М[икуляк] рассказывает мне сегодня о церковном "пожаре" в Пенсильвании в связи с декретом наших владык о новом стиле. Сто лет этих несчастных карпатороссов и галичан не учили ничему, кроме "старого стиля", в нем учили их видеть сущность Православия. И вдруг - опять-таки без всякой подготовки - переходить на новый стиль!

Исповедь, сегодня после утрени, одной из наших "семинаристок". Американская болезнь: патологическая боязнь не быть популярной, выпасть из круговой поруки того социального микроорганизма, к которому принадлежишь. Сколько в Америке "держится" на этой псевдодружбе, псевдоинтересе друг к другу, на своего рода "ритуальном" или "символическом" единстве. И все это из-за боязни, столь же патологической, остаться, хоть и на короткое время, в одиночестве. У американцев предельно неразвита внутренняя жизнь. Ее сознательно заглушают, заговаривают этой вот "круговой порукой". И когда она - внутренняя жизнь - пробивается через все это, человек впадает в самую настоящую панику и бежит к психиатру излечиваться от нее... Это же относится и к американскому браку. Он либо распадается, либо же муж и жена живут в какой-то мучительной, тоже "панической" зависимости друг от друга. И это так потому, должно быть, что американца со дня рождения учат adjustment to life [18]. Учат и в семье, и в детском саду, и в школе, и в университете. Поэтому всякое выпадение из социума американец переживает и воспринимает как угрожающий симптом maladjustment [19], требующий моментального лечения. Я часто спрашиваю себя и даже писал об этом: почему в семинарии такое напряжение? Ответ прост. Потому что все живут только "по отношению" к другим, ко всем, им все время "дело" до других... Они думают, что это христианская любовь. Но это совсем не христианская и не любовь. Это все время на деле предельно эгоистическая забота, страх о себе, боязнь не иметь в других свидетельства, удостоверения своего собственного существования. Высшая похвала: "Не relates well to people..." [20].

* Среда, 24 февраля 1982

Вчера - в Балтиморе. Лекция в Loyola College. Лучезарный - первый подлинно весенний - день! Я приехал заранее и с вокзала пошел пешком - километра четыре, если не все пять. Наслаждение от солнца, от утренней городской жизни, от одиночества, как бы всему, что видишь, - благодарно открытого. "Удачная" лекция. Уютный завтрак с профессорами, разговор живой, но серьезный и подлинный и о подлинном с людьми, задающими себе вопросы о Церкви, о мире, о людях, а не просто разводящими свой елейный и - одновременно - садистский триумфализм, не играющими в "духовность"...

"Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас..." (Мф.23:15).

* Четверг, 25 февраля 1982

Вчера за блинами у Юры и Вероники Штейн разговор о "захвате" "Нового русского слова" какими-то диссидентскими, "третьеэмигрантскими" жуликами, об изгнании Виктора Соколова (у которого мы ужинали в прошлое воскресенье) и т.д. Ускоряется процесс гниения эмиграции, и от него нужно держаться как можно дальше... Эмиграция, всякая эмиграция - болезнь, ибо - состояние ненормальное. Но она осмыслена, она совершает свою "миссию", пока она преодолевает себя как "болезнь", претворяет себя в какое бы то ни было, но служение. Этим держалась первая эмиграция, обреченная на "служение" уже хотя бы тем, что никто на Западе - ни правительства, ни литература, ни политика - ею не интересовался, денег ей не платил и на службу к себе не пускал. Все было "героизмом" - и школы, и газеты, и издательства, и "политика". Все это начало меняться уже со второй волной, попавшей на Запад в эпоху холодной войны и в нее включившейся, но уже по заказу (см. радио "Свобода"). С появлением же третьей волны произошла радикальная метаморфоза, потому что 95% ее и эмигрировали-то не для того, чтобы "служить" - России, свободе и т.д., а для себя, для возможности делать то, чего "там" они делать не могли. Они эмигрировали во имя своего личного, житейского успеха... Поскольку, однако, успех этот зависит, в большинстве случаев, от их "представительности", от признания их Западом как "представителей" порабощенного Советского Союза, то создалась и не могла не создаться атмосфера самозванства, главное же - рвачества во всех его видах, формах и степенях. И все стало фальшиво. В первой эмиграции многое было ненужным. Но не было - в теперешнем размере ее - фальши. Люди верили в то, что они как эмигранты делали, даже если то, во что они верили, каким "ценностям" служили, было ошибочным или ненужным... Да, и тогда эмигранты писали друг на друга доносы, но писали их "бескорыстно", ибо донос не мог привести к службе, пенсии, мягкому редакторскому креслу. И, наконец, морально ни доносы, ни рвачество не оправдывались. На самом высоком уровне эмиграции, там, где "давался ей тон", идеал эмигранта был идеал "рыцарский". Конечно, по-настоящему жили этим идеалом и воплощали его. как всегда и всюду, немногие. Важно то, однако, что и не воплощавшие его должны были по нему равняться. А теперь этого идеала нет, и, потому что его нет, все "идеалы" стали фальшивками. И в этой атмосфере жить нельзя и не нужно.

Бурный, неистовый роман между Н. и Н.Н., в который я почему-то оказываюсь вовлеченным. Слушая их "излияния", думаю о том, что как история никогда никого ничему не учит, так же непередаваем и личный опыт, никакая другими накопленная мудрость. Каждый в минуту жизненной бури - один, вне достижимости, и ему ничего не говорит, ни в чем не убеждает чужая мудрость, чужой опыт. Как если бы каждый человек должен пройти через все стадии "человеческой истории".

* Понедельник, 1 марта 1982. Великий Пост

Вчера - Прощеное воскресенье. Соответствующие службы, соответствующие проповеди. Но как трудно сквозь привычные слова пробиться к подлинной сущности, например, прощения. Прощения как "события" Божественного, творческого. Что значит: "Бог простит..."? В Церкви все время к чему-то главному, "последнему" прикасаешься или, вернее, это главное тебя "объемлет". Но тут же, увы, и выключаешься...

Понял вчера, вдруг, [первую ошибку] моей главы о таинстве Святого Духа. Я все хотел православное приятие "тайносовершительного момента" вывести из западных влияний. И вот нет, должен признать - из самой Византии-матушки, из мистериологии и символизма, а в конце концов все из того же "краха" эсхатологии. Переписывать! В который раз?

Длинный разговор в субботу перед всенощной с Н. Еще раз убеждаюсь в том, как далек le discours [21] Церкви от "воспринимательных категорий" современного человека, даже родившегося и выросшего в Церкви. Например, исчезли совершенно, без остатка, категории гибели и спасения. Исчезли вместе с категорией "мздовоздаяния". И исчезли в ту меру, в какую в Церкви эта категория - мздовоздаяния - воцарилась, превратилась в некое самодовлеющее целое. Ибо на деле современный человек имеет опыт гибели - распада, убывания, разложения жизни - и также если не опыт, то жажду спасения. Но если за помощью, за спасением от гибели он обращается не к Церкви, а к психотерапии, то потому, что Церковь, христианское учение он воспринимает как систему каких-то непонятных, а потому и бессмысленных можно и нельзя. Христианство спасает светом и радостью пришествия в мир Христа. Он есть спасение. И только это знание объясняет, осмысливает все "можно" и все "нельзя", ибо все они - по отношению ко Христу, по отношению к единственному выбору во Христе или вне Христа...

Мучительное "раздражение", с которым "церковные" христиане, и в первую очередь духовенство, относятся к миру. Он им так очевидно мешает, и они решительно не знают, что с ним делать. Если бы его не было, как упоительно можно было бы погрузиться в "церковные дела" - то есть в то, что единственно и интересует по-настоящему "владык" и прочих "церковных" деятелей. .. Миряне в Церкви нужны только как оправдание "церковных дел"... Сами-то церковные дела эти не имеют к мирянам ни малейшего отношения. И потому в Православие на Западе обращаются либо "клерикалы", то есть любители "церковных дел", либо же "мистики" - то есть любители смаковать тонкости церковного учения об "обожении" и т.д. Каноны и духовность...

* Вторник, 2 марта 1982

Первый день Поста. Длинная, "уставная" утреня. И, как всегда, восхищение силой, красотой, каким-то удивительным, потрясающим порывом псалмов и, далее, ветхозаветных песен. Вчера пели первую - песнь Моисея. И как почти жалки вкрапленные в нее тропари Триоди. Там - живой Бог, здесь - пускай и высокая, но риторика. Там - тот "я", который "вопиет всем сердцем к щедрому Богу", живой человек, весь человек, все в нем. Здесь - "благочестивый" человек, говорящий благочестивыми "словесами". Там - в хвалу, в борьбу, в отчаяние, в радость вовлечен весь мир. Здесь - шепот "души".

Вечером - канон Андрея Критского. Лишний раз - убеждение в том, что все это абсолютно "непереводимо" и для современного человека чуждо. В этом смысле восточное Православие остается - и не может не остаться - чужим тому "Западу", который покрывает собой сейчас весь мир. Встреча с Западом, обращение Запада могут произойти только на почве Библии и Евхаристии, но никак не на почве византийской "мистериологии".

Днем - несколько часов мучительного раздумья над эпиклезой, над всей "проблемой" ее. Для меня все более и более очевидным становится, что корень того "зла", о котором я пишу (отрыв Евхаристии от ее эсхатологического, но потому и космического и исторического смысла), не на Западе, а в самой Византии, в непереваренном ею платонизме, в платонической ереси о времени.

В почте вчера - воззвание гарвардских богословов: бороться с nuclear arms [22], за разоружение и т.д. Это - утверждают они об атомной войне - противно воле Божьей. Догадались! Исповедали? Как будто все это происходит в мире, в котором еще только ставится вопрос, обзаводиться ли атомной бомбой или нет, как будто речь идет о двух абсолютно тождественных забияках - СССР и США, как будто в первый раз в истории мира происходит что-то, не угодное Богу... И какое в документе этом самодовольство, какая препарация рекламы... Все та же "интеллигентщина", рецепт которой: во-первых, страстное желание быть виноватой, во-вторых - ненависть к себе и своему (в данном случае - к Америке), в-третьих - самодовольство (сознанием вот этой "вины" и "ненависти"). И, в-четвертых, нечестность (они ведь знают, что СССР ни на какое разоружение не пойдет и что призыв их поэтому есть на деле призыв к капитуляции, к уже давнишнему better red than dead [23], но вот пишут и рассуждают так, что нет, это возможно...).

В "Нью-Йорк тайме" почти каждый день статьи Сережи. Откуда в нем это непобедимое духовное здоровье, это умение быть действительно объективным, правдивым, честным?

* Среда, 3 марта 1982

Холодные дни, даже с морозом, но уже весеннее солнце. Начал - в который раз? - "Таинство Святого Духа", до такой степени стало мне очевидно, что я шел до сих пор по неверному пути. Может быть, антитеза Восток - Запад ("западная ересь", подход, категории), посредством которой я так часто, чтобы не сказать - всегда, оперирую, не имеет, не может и не должна иметь такого рода универсальной "оперативности". Во всяком случае, в том, что касается меня лично, то с каждым годом я все сильнее ощущаю свое собственное "западничество" - не в "метафизике", не в "догматах", а в том смысле, что на "Западе" я чувствую себя дома. Тогда как "Восток" я так часто ощущаю мучительным, в самом деле безнадежно запутавшимся. А иногда вдруг простая, глубокая, светлая мысль - как ветерок в жаркий и изнурительный день...

Православный не скажет, не признает, что Православие может быть упадочным, что огромная часть увесистых томов "Минеи месячной" состоит из подражательной и часто пустозвонной риторики. Он само раздумье об этом обличит как еретическое и греховное. И выходит так, что человек, приблизившийся к Церкви, ставший "церковным", все время напяливает на себя узкий кафтан, не на него сшитый, и уверяет себя, что тут - в этом безоговорочном принятии всего - спасение. Отсюда его воинственность, фанатизм, постоянное обличение всех и вся. Это не спокойная, ясная и счастливая уверенность, рождающаяся из подлинного опыта. Нет, это он себя бичует, самого себя уверяет в своей правоте и потому заранее ненавидит всякого, кто еще даже и не задал "вопроса", но может поставить его... Но потому же такой человек и так легко "сжигает то, чему поклонялся", уходит, бросает... Вот несколько лет тому назад на карловацком соборе в Нью-Йорке был такой фанатический [новообращенный]. Он только и делал, что вопил, обличал, анафематствовал всех во имя стопроцентного Православия. И вдруг, в один прекрасный день, исчез и где-то оказался католиком.

Исповеди. Хорошие мальчики, хорошие девочки. Но как чувствуется в них эта постоянно нажатая педаль, неспособность к зрячей простоте, придавание всему в себе огромного значения. Они говорят, в сущности, не о грехах, а о failures - о неудачах: слово, которое в американском его звучании насквозь пронизано гордыней, ибо противопоставляется внешнему успеху, то есть своему успеху, а не успеху Божьему в себе. Студент пишет плохое сочинение и получает неважную отметку. И это сразу травма, проблема. Эта отметка подрывает его "веру в себя", приводит к "негативизму", грозит "цинизмом" - превращает его в "failure" [24].

* Четверг, 4 марта 1982

Снова снег, зима, холод...

Я определенно начинаю чувствовать себя "пророком". Ср. письмо Georges N. Nahas, председателя "Синдесмоса": "...се que je tiens a vous affirmer, mon Pere, c'est 1'immense plaisir que j'ai eu a vous connaitre personellement apres vous avoir lu maintes fois... L'aspect, oserais-je dire, prophetique de la plupart de vos interventions dans nos reunions, ainsi que le sens profond de 1'importance de Favenir immediat de 1'Orthodoxie que j'ai entrevue dans votre keynote..." [25] и т.д. (лень дальше писать).

Если так, однако, то "пророку" нет места в своем отечестве и, следовательно, то, что происходит со мной в ОСА, - вполне закономерно. Et voila, le tour est joue. II faut ce qu'il faut... [26]

Decidement [27], мы живем в эпоху "религиозного возрождения". После ислама, после всевозможных "востоков" - статья сегодня в "Нью-Йорк тайме" об "уходе" в религию, в самый фанатический, средневековый иудаизм - израильской молодежи.

* Суббота, 6 марта 1982

Пишу, вернувшись с первой великопостной субботней Литургии. Всегда в этот день думаю о бабушке Елене Александровне и о маме: это они говорили об особенной радости этих суббот и мне ее передали.

"Утешения":

- Вчера письмо из Израиля, от совершенно незнакомой мне женщины: "Only a few lines to thank you for what you share with all of us in your writings. I've read already several books of yours and have no other words to express my gratitude as to say a very heartfelt thank you... I might never meet you personally, but I can form myself in Chist's spirit and yours through the reading of your words. May God keep you and give you long life and good health to continue his work... " [28] (Maria Zehenmayz. Box 41, 16100 Nazareth).

- Сегодня звонок от старой знакомой по собору, благодарность за главу "Великого Поста", напечатанную в прошлое воскресенье в "Новом русском слове", и просьба прислать саму книгу.

* Воскресенье, 7 марта 1982

"Торжество Православия". Нужно ехать в Нью-Джерси и повторять то, что повторял уже тридцать лет и что, кроме минутного энтузиазма, никогда ни к чему не привело...

Вчера получил толстый пакет из Syosset. Доклады собору епископов от всевозможных департаментов, комитетов, казначеев и т.д. С. а у est! [29] Мы "достигли" наконец того, о чем, по всей вероятности, тайно мечтали. Достигли редукции Церкви к бюрократии, администрации, бумажному водопаду и прежде всего - к скуке. Теперь у нас царит салон Бергов: все как у всех, все как в приличных домах. Бюрократия стоит дорого (совещания, дорожные расходы, секретарские расходы). Потому она прежде всего весь свой пафос направляет на финансовую сторону дела. Но финансовая "техника" требует людей, специалистов по воззваниям и т.д. Следовательно, нужно больше денег... Получается тот вечный cercle vicieux [30], а на языке Макса Вебера "бюрократизация харизмы"... После своего рода "гласа хладна тонка" [31] повеявшего на нашу Церковь, началась "нормализация". И, просматривая все эти доклады, резолюции, протоколы, вспоминаю Владимира Соловьева: "Скучно, как в консистории".

У каждой нации есть свой тотем, своя система символов, архетипов, символического языка и свой, так сказать, "специфический" центр. Во Франции этот тотем - политический, политическая стихия и музыка (не обязательно - идеи...). В Америке та же музыка льется из слова "бизнес". Для американца это совсем не проза, не будни, а, наоборот, романтика, эстетика, "сокровище сердца". В приемной Brown Brothers (нашего investment bank [32]) на столе лежит роскошно изданная история этого банка. И написана она в ключе mysterium tremens, как была в Европе написана история крестовых походов или ордена траппистов. Слово "бизнес" - сакраментального порядка и тональности. Но поэтому и превращение Церкви в "бизнес" американец не ощущает как профанацию. Это единственный "сакральный" язык, который он знает: "Money makes money" [33] -- чем не таинство? Все это я пишу без всякой иронии. Ибо деньги и впрямь имеют сакраментальный характер и в них действительно нуждается Церковь. Весь вопрос в том только, как они делаются и для чего, или, по-другому, что с ними самими "совершается" внутри Церкви. А сейчас мы видим, что происходит с Церковью, когда она свой язык и тем самым свою сущность "подчиняет" деньгам...

* Среда, 10 марта 1982

Разговор вчера с нашим студентом из Техаса, только что вернувшимся из шестимесячного пребывания в Греции. Конечно, Афон, конечно, увлечение им. "What we need here is monasticism..." [34]. Умный, хороший мальчик, и лишнее свидетельство - о путанице в нашем американском Православии... Все мечта о каких-то варягах, стремление новое вино влить в ветхие мехи. Становится понятной американская тяга к "экспатриированию"... Вспоминаю какого-то американского аббатика, запрашивавшего меня письменно, продаются ли у нас четки, освященные каким-нибудь "старцем".

Ктстати, о "мехах". Читал вчера "Церковную иерархию" Псевдо-Дионисия Ареопагита. Что может все это значить в современном мире? А также - что могло все это значить в мире, в котором все это было написано? Что означает успех этого "corpus"'а в Византии? Если применять к такого рода истолкованию христианства основной евангельский принцип - "по плодам их узнаете их", то плодами его в истории христианского мира была редукция Церкви к "мистериальному" благочестию, отмирание эсхатологической ее сущности и миссии и, в конце концов, дехристианизация этого мира и его секуляризация. Но вот зовут нас обратно именно к этому "наследию"...

Пора признаться самому себе - я ощущаю своим именно этот "секуляризованный" мир и ощущаю чуждым и враждебным себе гот мир, который сам себя называл "христианским". Ибо этот секулярный мир - единственно реальный. В него пришел, ему говорил Христос, в нем и для него оставлена Церковь. Если говорить парадоксами, то можно сказать, что всякий "религиозный мир", в том числе и "христианский", легко обходится без Бога, но зато минуты прожить не может без "богов", то есть идолов. Такими идолами становятся понемногу и Церковь, и благочестие, и быт, и сама вера... Секуляризованный мир самим своим отречением вопит о Боге. Но, зачарованные своей "священностью", мы этого вопля не слышим. Зачарованные своим "благочестием", мы этот мир презираем, отделываемся от него поповскими шуточками и лицемерно "жалеем" людей, не знающих прелестей нашей церковности. И не замечаем, что сами провалились и проваливаемся на всех экзаменах - и духовности, и благочестия, и церковности. И выходит, что ничто в этом "секуляризованном" мире так не подчинено ему изнутри, как сама Церковь...

* Пятница, 12 марта 1982

Только что отвез Л. и Машу на [аэродром] Kennedy: завтра после обеда они будут в Москве!

Вчера на лекции католикам. Всегда, несмотря ни на что, чувство близости к ним.

* Суббота, 13 марта 1982

Литургия с очередной хиротонией. Каждый раз, что участвую в рукоположении и пока стоит посвящаемый на коленях у престола, и голова его покрыта омофором, и лежат на ней руки епископа, думаю, спрашиваю себя: что происходит, что совершается? С одной стороны, потрясающая сила и глубина этого, никогда не прерываемого, преемства - на протяжении двух тысяч лет! А с другой - и слабость этого "преемства", человеческая ограниченность - в истолковании, в опыте, в "реализации".

Только что звонил в Москву. Л. и М. только что приехали. Благополучно. Садятся - "за горячий борщ". Странно подумать - вот они в той самой России, которую я никогда не видел и которой, тем не менее, так или иначе определенной оказалась вся моя жизнь. С волнения - в детстве - когда слушал избитый романс Плевицкой "Замело тебя снегом, Россия" или при чтении стихов парижского поэта:

Это звон бубенцов издалека,
Это тройки размашистой бег,
Это - черная музыка Блока
На сверкающий падает снег... [35]

И вот -- туризм, борщ... Может быть, потому мне и не хочется ехать в Россию туристом, что подсознательно боюсь потерять ту Россию, вся сладость которой и была в ее недостижимости, занесенности снегом и т.д.

За литией сегодня (родительская суббота) так живо вспомнил - и как-то сразу, в один и тот же момент - так много лиц, ликов: о.Киприана (под мелким парижским дождем на пути к метро), о.Савву, о.Зосиму, Василия Абрамовича (сторожа на rue Dam) и других. И вспомнил их не "абстрактно", а каждого в какой-то реальный миг реального дня... Как если бы вспомнить этот миг, заново "воплотить" и "пережить" его потому и можно, что он реален, есть, и все вместе, если по-настоящему помнить и переживать их, они и составляют мое "тело воскресения". Церковь - это память и поминовение, но в свете уже - воскресения.

* Воскресенье, 14 марта 1982

Сегодня за Литургией: "...да убо не един пребуду кроме Тебя Живодавца, дыхания моего, радования моего, спасения мира..." "...Ты бо еси истинное Желание... любящих Тя..."

В раздумье все о той же "тайносовершительной формуле". Не то "удивительно", что Дары прелагаются. Это уже совершил Христос и не этого "ищет Евхаристия", а исполнения всего в Духе Святом и самого Духа Святого. Вот подлинный смысл эпиклезы. Соединение - Духом Святым - со Христом, и в этом соединении со Христом - дар Духа Святого.

Можно ли, нужно ли распущенность, лень, сластолюбие и грех преодолевать и побеждать радостью о Господе? Мне кажется - да.

* Понедельник, 15 марта 1982

В субботу и вчера писал предисловие к "Родословной большевизма" Варшавского. Думая, вспоминая о нем, пришло в голову, что не плохо было бы написать - не просто "воспоминания" ("автобиографию") - это звучит помпезно, а как бы некий отчет, свидетельство о том, что так щедро, всю мою жизнь, давал мне Бог, о том луче света, который я почти всегда чувствовал, видел...

В поезде, вчера вечером, из Wilmington разговор с негритянкой, милой скромной матерью пяти детей. Ездила в Трентон, где сегодня оперируют ее дочь. В который уже раз - удивление природному аристократизму черных. По сравнению с этой женщиной жирные, преуспевшие белые suburbanites [36] - настоящая, вульгарная чернь.

В Wilmington до лекции ("Faith and Doubt in Dostoevsky" [37]) традиционный ужин с Томом Кларком. На этот раз он пригласил молодого (сравнительно) судью с женой. И тоже удивление - как мало они все знают, просто знают о мире, о Европе, о России, о всем том, что вне их "профессиональной" и "социальной" жизни. То же самое, конечно, можно сказать и о французах, и о других народах... И все-таки я всегда поражаюсь тому, до какой степени современный мир - провинциален. И это - несмотря на поток информации, льющейся из газет, телевизора и т.д.

С каким трудом, с каким усилием я начинаю, каждый раз, новую неделю! Включаюсь в суету, в разговоры и "напряженность" жизни... Каждый раз цитирую себе Валери: "Le vent se leve, il faut tenter de vivre..."

* Вашингтон. Четверг, 18 марта 1982

В Вашингтоне на два дня: две проповеди у епископалов, вечер в Николаевском соборе. Вчера поздно вечером звонок от о.Д.Г[убяка]. Синод принял документ, по существу лишающий Митрополита всякой власти, и не только власти, но и просто возможности "направлять", вести Церковь... Что делать? Думал об этом вчера, думал сегодня - в аэроплане. Бороться? Но как? Свидетельствовать? Но как... И что все это означает для семинарии, ибо у меня нет никаких сомнений в том, что борьба сосредоточится на ней. Унываю? Нет, не унываю, но не знаю, не хуже ли уныния то отвращение, которое я испытываю. Ибо с унынием можно бороться, а как бороться с отвращением?

"Имиже веси судьбами..." Повторяю в себе эти слова молитвы. Не "равнодушен" Бог к судьбам Церкви. И потому и этот черный и смрадный тоннель нужно "принять". Только тогда и свидетельство (пока неведомо мне какое) будет свидетельством, а не борьбой, не спусканием на тот уровень, которым тоннель этот порожден.

* Суббота, 20 марта 1982

Сегодня утром вернулся из Вашингтона. Вчера вечером - служил Преждеосвященную Литургию в Св.-Николаевском соборе и читал лекцию. Много молодежи, "утешительная" служба... Потом - далеко за полночь - вечер у Григорьевых. Днем успел забежать на час в National Gallery [38], посмотреть на Рембрандтов... В Вашингтоне уже совсем весна и как бы праздник в воздухе.

Всюду - и у епископалов, и в нашем соборе - подписываю, "автографи-рую" свои книги. И это каждый раз радость: кто-то прочел, полюбил книгу, она "принесла пользу". И, пожалуй, во мне эта радость почти совсем без тщеславия, пишу "почти", потому что, наверное, оно где-нибудь и есть. Но первый порыв этой радости - чистый.

Первый день весны...

* Понедельник, 22 марта 1982

Устал от телефонов, от суеты, от одиночества. "Покоя сердце просит". Но, может быть, и усталость эта - греховная, от лени, пустоты, постоянной капитуляции страстишкам.

Вчера Том передал мне переплетенный перевод на румынский язык моего "Водою и Духом". Удивительно!

Телефон - длинный - от о.Д.Г[убяка]. "Postmortem" [39] синода.

Уютный ужин вчера у Анюши.

Телефон из Москвы: Л. перед отъездом на три дня в Петербург.

Вынос Креста, чудные, полные смысла службы.

И, last but not least, весна...

* Среда, 24 марта 1982

Только что звонок от Л. из Москвы, после трехдневной поездки в Петербург. Полный восторг!

Ужин вчера у Н. До этого разговор с A.Z., еще раньше исповедь и разговор с Н.Н. У всех "трудности", все в какой-то депрессии или delusion [40]. Как все-таки трудно живется людям в "мире сем". Сколько кругом одиночества, уныния, безрадостности.

* Четверг, 25 марта 1982. Благовещение

Жду возвращения Л. со все большим нетерпением. В тягость мне не одиночество, а ее отсутствие, и тут огромная разница. Одиночество, то есть выключение из суматохи, человеческих "контактов", я очень люблю, и мне его не хватает. Сегодня, идя со службы из solarium [41], в котором мы служим, пока строится церковь, - в мой кабинет, я был остановлен шесть-семь раз, и это на протяжении пятнадцати шагов. А вот отсутствие Л. - это "изъян", это ненормальность, ущерб жизни.

Вчера вечером Лариса Волохонская со своим новым мужем - очень симпатичным и красивым. Поэт. Говорили о Бродском, Набокове, Одене - обо всем том, о чем в семинарии никогда не говорят. Как все сильнее я чувствую, что богословие без культуры - фактически невозможно и даже при формальной "правильности" звучит иначе, не так, как нужно...

* Воскресенье, 28 марта 1982

С Аней и [ее сыном] Джонни убрали и пропылесосили дом к возвращению Л. Яркий, холодный день.

Ваня Ткачук прислал мне "кассеты" с голосами Толстого, Блока, Пастернака и т.д. У Толстого - высокий тенор! (Я это знал, но все равно удивляет...) Блок читает свой "Синий плащ". Хотя и неважно слышно, но, слушая, понял Вейдле, который говорил, что никто не читал свои стихи так, как читал свои Блок. Пастернак: "В больнице", но ужасный "советский" акцент, или, может быть, советский только для нас.

Грех - только - в отрыве от Бога, в измене Христу. Эту измену Иоанн Богослов называет "похотью плоти, похотью очей и гордостью житейской" [42]. И, Боже мой, до чего это точно и исчерпывающе... "Светлое око" - око без похоти. Вообще вся тема зрения в христианстве.

* Понедельник, 29 марта 1982

Волнуемся о Л. и Маше, которые никак не могут улететь из Парижа: не то забастовка, не то mechanical troubles [43]. Страшно подумать, как они устали сидеть на [аэродроме] Charles de Gaulle...

* Пятница, 2 апреля 1982

"Малодушие и буря"... Увы, я не могу иначе назвать состояние моей души, когда я думаю о нашей Церкви, о "делах", но также и о семинарии. Христа убила и Христа убивает религия. Религия же - это тот "орган" в нас, который, как это ни странно, одновременно бесконечно усиливает и скрывает от нас наши самые глубокие страсти и грехи: гордыню, фарисейство, самодовольство, самолюбование и т.д. Религия есть постоянное наше самооправдание перед Богом, замазывание для самих себя наших грехов и искушений.

Том рассказал мне, что произошло с Williams, протестантом, который принял Православие и был дьяконом в Тулсе (Оклахома), где я его и встретил года два-три тому назад. Оказывается, с тех пор он бросил свою жену и детей и живет в каком-то карловацком "скиту" и пишет в их журнальчиках рецензии на, скажем, Каллиста Уэра с обвинениями его в недостаточном "православии". И я спрашиваю себя: почему, как это могло случиться? Почему чем больше он соприкасался с Православием, тем сильнее его тянуло к этому темному, страшному "фанатизму", к обличениям и проклятиям? И если бы он был один... Реакция на "минимализм" Церкви, приходов и т.д.? Да, наверное, так. Но все-таки кто же мешает им да и каждому из нас внутри этой "минималистической" Церкви жить светом и радостью веры во Христа? В том-то и все дело, что в какой-то момент они начинают ненавидеть именно свет и радость этой веры, и это-то и страшно...

Ну, хорошо, мы живем в страшном мире. Но ведь не страшнее же он, чем тогда, когда распинал он Христа? Что можно прибавить к этому ужасу, к этой "страшности"? И не для того ли отдал Христос Себя на распятие, чтобы могли мы ходить в обновленной жизни? Жизни, а не религии - от страха, законничества, власти которой "свободи нас Спасова смерть". Что делали они в промежутках между "исполнениями" Церкви - за трапезой Христовой, в Его Царстве? Жили, каждый - той жизнью и теми devoirs d'etat, которые дал каждому человеку Бог. Да, скажет какой-нибудь Williams, но Христос сказал, что если мы хотим быть совершенными, то мы должны бросить все и следовать за Ним. И вот я бросаю мою семью и следую за Ним... На это хочется ответить: pas si simple! [44] Ибо что значит - следовать за Ним? Значит ли это, как теперь многие думают, становиться священником, монахом, богословом? Означает ли это, иными словами, какую-то "институционную" перемену? Думаю, что значит это - в контексте всего Евангелия - как раз обратное. Ибо Тот, за Кем мы следуем, не уходит, а приходит. И приходит, чтобы мы имели жизнь, и жизнь с избытком... То, что - для следования за Христом - нужно "бросить", Христос отождествляет с имуществом и семьей. И действительно, в падшем мире это те две тяжести, которые мешают человеку, связывают его, являются препятствиями следованию за Христом. Ибо они стали "идолами". Но потому-то и говорит Христос о них, что именно в извращении двух этих основных "координат" жизни раскрывается вся глубина падения человека и мира, отпадения их от Бога. Ибо в том-то и все дело, что и имущество, и семья - от Бога. При сотворении мира Бог дает его во владение человеку ("яко царя твари..."), [делает] его - человека - имуществом. И при сотворении человека создает Бог жену, ибо нехорошо быть человеку одному. Но тогда в том и состоит падение (первородный грех), что мир как "имущество" захотел человек для себя, а не для Бога, для жизни в Нем, и жену сделал объектом любви, оторванной от любви Божией, опять "для себя". Но вот Сам Христос отдает, бросает жизнь - но для того, чтобы воскресить ее, освободить от смерти, чтобы перестала она быть сама источником смерти, чтобы она, жизнь, воцарилась и была "поглощена смерть победой". Значит ли это, что Он зовет нас к самоубийству? "Бросить" мир, раздать "имущество", "оставить" семью - все это значит тогда не отождествление их со злом, которое нужно "отбросить", а значит освобождение и преображение их в то, чем и для чего создал их Бог. Как "раздающий" свое имение по-настоящему богатеет, ибо снова мир - раздаваемый, отдаваемый - делает Божьим, так и "оставление" семьи есть ее воскресение, очищение, преображение, а не "уничтожение". Ибо как могла бы Церковь совершать таинство брака, если бы брак был "злом"? Но брак потому и таинство, что в нем совершается отдача его Богу, Христу, Духу Святому... Тут все свети, как и в призыве Христа - раздай, оставь... Все положительно, все свет - а не тьма и разрушение.

* Суббота, 3 апреля 1982. Похвала Богородицы

"Le retour de Dieu" [45]... О нем, этом retour, пишут все больше и больше и повсюду. "Религиозное возрождение..." и т.д. Казалось бы, можно и нужно только радоваться. Но во мне нет радости. Вчера я писал о случае Williams'a. Но это совсем не единичный случай. "Retour", который я вижу, это какая-то эмоциональная волна, псевдомистика, фанатизм, в пределе - ненависть. Ненависть к миру, ненависть к тем, кто думает иначе, сектантство, псевдостарчество, кликуши... А вне христианства - бегство в буддизм и тоже в какую-то тусклую мистику.

Причина этого "возвращения Бога", конечно, - крах рационализма во всех его видах, крах того дурацкого оптимизма и утопий, к которым он привел. И вот - "бегут в горы..." Бегут к любому credo, quia absurdum [46], к любому типикону или талмуду, к любой "духовности". И характерно - чем образованней человек, чем больше он вкусил "позитивизма" и "рационализма", тем более "глупую" религиозность он выбирает. В Америке как грибы растут какие-то подозрительные "скиты" и все разрастается совершенно бессмысленная "харизматика". И все это сразу обличает друг друга, старается переплюнуть друг друга. То же самое среди неофитов в России. Ставка на Православие, то есть на кликуш вроде Льяниной няни, которая ездила отдыхать "на лоне Авраама природы".

Все это не только не радостно, все это страшно. Все это сродни "Темному лику" Розанова - та же атмосфера, тот же страшный накал, безрадостная, паническая апокалиптика.

И вот чего не понимают все эти "неорелигиозники": да, рационализм, позитивизм, оптимизм - провалились, и провалились ни больше ни меньше как в служение диаволу. И, однако, в сущности своей они были порождены христианством. Христианство без разума, без "света" разума - уже не христианство, а антихристианство. Отцы Церкви никогда не были против разума, и ни с чем христианство, Церковь не боролись так упорно, как с ложной мистикой, с псевдомаксимализмом: докетизм, манихейство, монтанизм, донатизм и т.д. Христианство - если сказать просто и точно - боролось с "религией", с "религиозностью в себе" и потеряло эту битву тогда, когда само себя - в Средние века - превратило в "религию" (см. книгу Ле Гоффа о Чистилище). И именно этa крайность привела к крайности обратной - к "рационализму" и чаду его - "гуманизму". Эту правду о себе христианство еще не раскрыло, ее, так сказать, не приняло. И вот теперь радостно приветствует "религиозное возрождение".

И как на фоне всего этого, на фоне этой тоски - удивительно, радостно, "экзортически" звучал вчера акафист Похвалы: "Радуйся еюже радость воссияет..." Как мало радости этой сияет над миром и как непрерывно мы сами изменяем ей.

* Четверг, 8 апреля 1982

Во вторник - неслыханная, для апреля, снежная буря. И все до сих пор занесено, все белое, и стоит сильнейший мороз!..

Вчера утром - телефонный звонок из Чикаго, от Brace Rigdon, который в 1963 году "подбил" меня написать "For the Life of the World". Теперь он высокий чин и в экуменизме, и в американском пресвитерианстве. Пресвитериане сейчас пересматривают - по его словам - свое учение о таинствах, особенно о крещении, и основное пособие их в этом пересмотре - моя "Of Water and the Spirit". Просит приехать в октябре на конференцию, на которой пересмотр этот будет обсуждаться "на высоком уровне". Говорит, что постоянно перечитывает мои книги, что они переменили, определили его богословское сознание и т.д. Такие "утешения" - вот что странно - приходят ко мне, когда сам я, как в эти дни, недели - в унынии. В унынии от слухов, сплетен о моем якобы уходе из семинарии, чуть ли не отъезде в Париж... Я знаю, что все это вздор, но вот - нагоняет уныние, предчувствие какого-то (какого?) надвигающегося краха. Умом я знаю и понимаю, что все это даже хорошо, перст Божий, сбивающий гордыню, привычку "быть важным", если не "единственным", и даже чувствую своего рода "освобождение". Но вот "ветхий Адам" во мне - огорчается и унывает. И тогда Бог "утешает" - смотри, мол, не совсем зря ты жил, вот и пресвитериане...

Мученье, настоящее мученье над "Евхаристией". Как будто ясно мне то, что я хочу сказать, ясен образ. Но как только дело доходит до как - какие-то сплошные тупики. Может быть, это на уровне - "да никакоже коснется рука скверных..."

Нарастающее столкновение между Англией и Аргентиной. Как в сказке из прошлого: великобританский флот движется по направлению к Фолклендским островам, захваченным Аргентиной. Аргентина "оскорбила честь" Англии, Англия борется за свою честь. Глупо сказать, но я испытываю радость. Когда в последний раз мы слышали о чести!.. А не о торговле и нефти. Словно вместо Фрейда и прочих психопатов читаешь старый, добротный "авантюрный" роман. Все во мне - за Англию... И только боязнь: хватит ли у нее нервов?

Рассказы Л. о России, о Москве, Ленинграде, прогулках, поездках, церквах... И то самое - и у нее, и у меня - чувство. Близость, кровная близость России нам и, одновременно, ужас от нее...

Читаю книгу Н.Струве об Осипе Мандельштаме. Подлинно человек этот - свет во тьме. В "Континенте" (36) рассказ некоего Козловского "Красная площадь". Интересно. Хорошо написано и т.д. Но все время чувство, что это "под кого-то" (даже смутно чувствуешь, под кого, только не знаешь имени), что все это какое-то странное "эпигонство". У новой русской литературы - или это я так, предвзято чувствую - нет темы. И потому все - "а lа"... То же самое я чувствовал, читая "Метрополь", Битова и других.

* Пятница, 9 апреля 1982

Конец Поста. Лазарь.

Ища сегодня одну цитату в Евангелии от Иоанна, прочел в прощальной беседе все утешения Христа. Они не увидят Христа и потому "исполнися печали сердца ваши". Но "Я не оставлю вас сиротами, Я приду к вам..." и т.д. [47]. И как бы мгновенная молния: все в христианстве зависит от любви ко Христу. Смерть - встреча с Ним и потому вся - радость... Но, Боже мой, как мы далеки от такой любви. Любви, которой Он победил смерть, любви, которая в нас побеждает смерть...

* Великий понедельник, 12 апреля 1982

Вербное воскресенье - праздник Царства, праздник воцарения. Так ясно, празднуя его, ч го вся Страстная - это явление Царства. Вход Господень в Иерусалим: явление Царя. Тайная Вечеря - явление Царства. Крест - воцарение, победа Царя. Пасха - начало вечной Пасхи, вхождение на небо... "И отверз еси нам райские двери..."

Все труднее, все болезненнее - соприкосновение с людьми в неизбежно "суетном" измерении жизни: решения, разговоры, планы. Все сильнее жажда du temps immobile... Из нашего временного алтаря, с того места, где я стою, когда не служу, видно высокое, высокое, еще по-зимнему обнаженное дерево. И если долго смотреть на него, начинаешь чувствовать его таинственное присутствие, как если бы оно - это присутствие - совершало для меня, для нас что-то важное, чего в суете мы не замечаем... Вот сейчас, пока пишу, за окном залитая солнцем тишина пустого Крествуда. И где-то медленно звучит колокол... Можно сказать так: вся природа, все "естественное" - океан, закатные лучи и тени, прогулки в Лабель, - все "обличает" нашу порабощенность "суете", которая, в сущности, и есть "похоть плоти, похоть очей и гордость житейская", из них, во всяком случае, родившаяся. Тварь, поработившая себя тлению, - суета и есть "тление жизни", бегущее по ней, как по нитке, пламя.

* Великий вторник, 13 апреля 1982

Купил вчера в Нью-Йорке и одним махом прочел книжечку J.F.Revel "La grace de 1'etat" [48], выпущенную им вскоре после победы социалистов во Франции. Читая, думаешь: почему не видят люди самоочевидности всего этого, не видят страшного зла социализма и т.д.? Потому что социализм - это Антихристово добро и проповедует и привлекает к нему сам дьявол. Ni plus ni moins [49]. Ревель бьет логикой, рационализмом, всем своим французским картезианством. Увы, все это бьет безошибочно, но не "действует".

Социализм - это освобождение от эгоизма (выгоды, "профита" [50] и т.д.), но путем убийства личности. Личность должна богатеть, если она жива, но богатеть в Бога. Однако если она отпала от этого "богатения в Боге", то не спасет ее "социалистическое ее убийство"... Святой занят собою, но обогащает мир... Социализм занят миром - и всюду от него тление, страх, ненависть, порабощение.

* Великая среда, 14 апреля 1982

Aller-retour [51] в Чикаго, на отпевание владыки Иоанна (Гарклавса). Вчера очень длинная, очень благолепная служба в соборе. Я проповедовал. Потом трапеза. Объятия с давно не виденными знакомыми, батюшками и т.д.

Над всем этим - как фон, как радость - изумительный, действительно первый весенний день. Я всегда радуюсь, проезжая через Чикаго, через все эти бесчисленные кварталы маленьких рабочих домиков, мимо столь же бесчисленных, с потугами на роскошь церквей.

Погружение также - вчера вечером и сегодня утром, перед отъездом - в удивительное семейство Гарклавсов, излучающее добро, жизнь, радость жизни. Вечером - опять расспросы про Париж, про поэтов, про "цветение" русской эмиграции.

* Великая пятница, 16 апреля 1982

Двенадцать Евангелий. До этого - Литургия Тайной Вечери: "Не бо врагом Твоим тайну повем..." Сегодня - еще впереди - Плащаница и погружение в "сия есть благословенная суббота"... Который раз в жизни? Но вот всегда в эти дни память воскрешает то время - момент? год? не знаю, - когда все это было явлено в моей жизни, стало любимым, "абсолютно желанным" и хотя бы подспудно - живет в душе как решающее событие: rue Daru, весна, avenue de Clichy, юность, счастье. Тогда дарован был "ключ" ко всему. Как священник, как "богослов", как "автор" и "лектор" - я, в сущности говоря, только об этом и "свидетельствую". Я почти совсем не молюсь, моя "духовная жизнь" - в смысле "подвига", "правила", всякого там "умного делания", всего того, о чем все всё время говорят кругом меня, - ноль, и если есть, то есть "наличествует", то только в виде какого-то созерцания, подсознательного чувства, что "tout est ailleurs..." С другой стороны, однако, я только этим и живу, на глубине, или, может быть, "это" живет во мне. По Достоевскому? "Наберет человек эти воспоминания и спасен..." (или что-то вроде этого)... [52]

Простые вопросы:

Чего хочет от нас Бог?

- Чтобы мы Его любили, чтобы приняли Его как источник, смысл и цель жизни: "душа души Моей и Царь..."

Как "можно" полюбить Бога, где locus этой любви?

- В Его самораскрытии, самооткровении нам в мире и в жизни.
Вершина и полнота этого самооткровения - Христос.
Все - "отнесено" к Нему. Для этого воплощение, вхождение в мир природы, времени, истории.
Следовательно, любовь к Богу - Христос.
Радость о Нем.
Любовь к Нему.
"Отнесение" всего к Нему.
Собирание всего в Нем.
Жизнь Им, узнаванием Его во всем Духом Святым.
Церковь: возможность и дар этой любви и жизни.
Аминь.

* Светлый понедельник, 19 апреля 1982

Чудная Пасха. Лучезарная весна.

Жениховство В. и Е. и моя "вовлеченность" в него. Днем вчера - почти сразу после официального провозглашения их женихом и невестой - он бьется в истерике в моем кабинете. Больше всего меня поражает во всей этой истории то, что, когда подходишь вплотную к любой человеческой драме, она оказывается "уникальной", несводимой ни к каким прецедентам, не укладывающейся ни в какую "накопленную мудрость". Как помочь и чем? На глубине - я "не верю" в это жениховство, мне кажется, что это ошибка... Но достаточно ли этого моего - "субъективного" - неверия, чтобы пытаться разрушать этот "роман"? Как "распознать" тут волю Божию? Чувство бремени... А тут еще - в доме проводит Пасху с нами Д[митрий] О[боленский], и тоже со своей драмой...

И, как бы в противовес бремени, - чудный вечер в Аниной семье.

* Светлый вторник, 20 апреля 1982

Письмо из Оксфорда от некоего Dr. Nicholas Dewey, новообращенного православного: "...thus... I came... to read "Of Water and the Spirit," "The Great Lent" and "The World as Sacrament." Your historical sense and deep understanding of the liturgical origins, and the marvelous way that your knowledge is related to the present needs of the Church - and indeed, of the world..." [53]. Вот эта последняя фраза и радует меня. И тоже огорчает, ибо кругом себя я вижу повальную "регрессию" в узкое, самодовольное Православие или же в "теплый уголок" с болтовней о византинизме и облачениях.

Иван М[ейендорф] все огорчается, что в письмах из России защищают и превозносят канонизацию царской семьи. А мне это кажется нормальным, во всяком случае - для "кающейся интеллигенции". У нас всегда так - или "апостазия", или же тогда истерический "максимализм". Не дается, не дается русским "свет разума".

Странно, до какой степени за последний год я чувствую себя отрешенным от этих страстей, от той возни - духовной, канонической, литургической, - что так видна в современной православной "эмпирии".

Пасхальная открытка от Солженицына. Читал в [журнале] "National Review" его критику "Голоса Америки" и радио "Свобода". В пункте о религии - надо матерям помочь в том, как учить детей, и т.д. Все это звучит в тональности народных церковных школ, приглаженного сусального Православия нашего детства. Солженицын не знает, конечно, что за ужас был так называемый "Закон Божий", сколько детей именно он навсегда отвратил от Церкви... Вспоминаю протодиакона Тихомирова: раз в год, в нижней церкви rue Daru, он читал доклад "О превосходстве христианства над прочими религиями"., Читал двадцати старушкам, которые ни о каких других религиях никогда ничего не слышали.

Британский флот приближается к этим несчастным Фолклендским островам... Аргентина бряцает оружием и грозит союзом с СССР... Израиль бомбардирует южный Ливан... Арабы дрожат перед усилением Ирана и его пропагандой исламской революции. В Тегеране не сегодня завтра расстреляют Годзабе - несчастного министра иностранных дел, которого каждый вечер мы и видели в телевизии во время кризиса заложников. В Польше - никакого просвета... В Америке - улюлюканье Рейгана... Во всем мире возрастающий шум и гам длинноволосых студентов, защищающих мир... Ни у кого - во всяком случае в "свободном мире" - ни одной идеи, никакого плана. Маленькие люди, маленький мир, до зубов вооруженный атомными бомбами.

* Понедельник, 26 апреля 1982

Вчера - свадьба Алеши Б[утенева] в Балтиморе. Выехали туда в субботу после последней пасхальной обедни. Чудесная поездка: все вдруг зазеленело - "и зелень рощ сквозила..." [54]. Чудесные весенние дни. После свадьбы (в греческом соборе), когда подходили, один за другим, неправославные гости, искренне "зачарованные" нашей службой (а свадьба "действует" безотказно), думал лишний раз о нашем собственном упадке, нерадении, угасании... Утром длинный разговор на эту тему с Алешей Виноградовым. Я говорю: первое, что нужно было бы выяснить, это - почему Православие перестало "действовать" на самих православных. Будь то у русских, будь то у карпатороссов, греков, албанцев, но у всех между ними и Православием, то есть собственной верой, стоит какая-то стена, которой не разрушить никакими проповедями, книгами, никакой "религиозно-просветительской" деятельностью. И это так потому, что стена эта и есть, в сущности, их - уже существующее, и веками! - восприятие Церкви, богослужения, "духовности", самой веры. Тут не просто пустота, отсутствие знания, интереса и т.д. Нет, тут своего рода полнота, наполненность до краев, не позволяющая проникновения в сознание ничего "нового". Можно, да и нужно, было бы составить своего рода "типологию" этих стен, ибо "русская" разнится от "греческой" и т.д. Единство их, однако, в подспудном, глубоком, можно сказать - органическом отвержении смысла, безотчетной боязни его: "Чур меня!" Православие в этом восприятии сведено до конца к чувству, чувство же, в свою очередь, определено, создано самыми разнообразными причинами, но не "знанием" и не "верой". Так, например, чин бракосочетания воспринимается абсолютно безотносительно "смысла", "веры", "учения", его создавших, можно было бы сказать - без Христа... Но так же воспринимается почти все остальное, включая Пасху, Литургию, погребение и т.д. Ставши религией, христианство стало - неудержимо - "естественной" религией. И потому - tout est fausse [55]...

В пятницу 23-го вечером выступал с докладом у очень страшного сборища. Попал туда по рекомендации sister Cora Brady, которую знаю давно... Это не больше не меньше как школа "старчества", то есть духовного руководства. Человек тридцать, в большинстве женщины... И, Боже мой, какую ахинею они несут и какой ахинеи, по-видимому, ждали от меня... Я уже давно понял, что распознание лжедуховности просто: ей сопутствует странная скука, скука, от которой, выражаясь русской пословицей, "уши вянут". И так ясна в этой ахинее страсть к "духовной власти", к руководству душами... Едва досидел два часа и удрал, предварительно и инстинктивно поговорив как раз о "демонической" духовности. Не знаю, думаю, что ничего не поняли, ибо пребывают в самой настоящей "прелести".

* Четверг, 29 апреля 1982

Некто Карл Pop, тридцать семь лет, - просит меня подготовить его к присоединению к Православию. Образованный, объехал весь мир, был на Афоне, в Индии, в Джорданвилле, в Новом Скиту и т.д. Зарабатывает как шофер такси. И такое из него изливается спокойствие, такая радость и мир... Ждал его со скукой, провожал как близкого человека.

Телефон от некоего Н. Женится на лютеранке. Сам - хотя и крещен в Православии - представляет себя как "confirmed Episcopalian" [56], хотя в церковь почти не ходит. Нужна ему - главным образом для родителей, по-видимому, - "русская свадьба". Культурная семья, все на месте, но вот оно - отношение к Церкви. Исполняй мои желания... и поскорее!

Англичане начали высадку. Почему это меня так волнует, почему с таким интересом бросаюсь на газеты, к телевизору? Боюсь или, вернее, знаю: не из христианских чувств, которые должны быть миролюбивыми... А от отвращения, ненависти к тому хамству, что торжествует в мире, к этим цирковым "нациям", как Аргентина и прочие "банановые республики". Помню, как в 40-м году, когда немцы заняли Париж и казалось - ничего не могло их остановить, предотвратить высадку в Англии, я тревожился за Англию. Много у этого народа грехов. Но есть что-то в нем, что только в нем, и мне казалось исчезновение этого "что-то", разгром его грубой и механической немецкой армией - непоправимо, означает гибель мира, в котором можно жить и дышать. И вот теперь мне страстно хочется, чтобы старый, потрепанный, облезлый лев проучил этих брюнетов с усиками, этих варваров и пошляков... А ведь вот-вот прольется кровь. Из-за чего? Из-за Фолклендских островов!

В "L'Express" статья Солженицына. Все о том же: о непонимании Западом России, сущности коммунизма и т.д. О нравственном падении, об извращении свободы... Все абсолютная правда, все верно. Но можно заранее сказать, что не подействует. И не только не подействует, а окажется counterproductive [57]. Почему? Да потому, что все в этой статье пронизано нелюбовью к Западу, к Америке, почти нескрываемым презрением ко всему "западному". И это не может не почувствовать читатель. А вот в России все серьезно, все на глубине, все "настоящее". И в семидесятилетнем владычестве большевиков повинны все - кроме России и русских...

В Америке, в "диаспоре" Православие, впервые за много веков, получило свободу. Свободу от империй, от государственной власти, от земледельческого гетто, от этнического гетто и т.д. И вот, попробовав этой свободы, стихийно ринулось назад, в гетто, и предпочитает жить так, как жило под турецким игом, под петровской реформой, во всех видах рабства. Закройте все двери и окна! Из них дует! И постепенно закрывают. И молодые американцы с восторгом устремляются в это гетто, в мракобесие, обсуждение "канонов", облачений и где можно купить настоящий афонский ладан...

* Пятница, 30 апреля 1982

Что это - старость? Ахматовское "маразм крепчал"? Я сижу часами над маленькой статьей, переписываю все тот же первый параграф первой страницы и... ни с места. То же самое с главой "Таинство Духа", с моей keynote address [58] на "Синдесмосе" и т.д. Или же это потому, что я достиг возраста, когда хочется либо "настоящего", либо ничего... Не знаю, но проходят дни за днями, и как будто все растет этот паралич. Вот и сейчас я взялся за эту тетрадку, чтобы "оттянуть" момент очередной встречи с постылой первой страницей.

Вчера - старый приход [в Коннектикуте]. В нем долго служил о. П[авел] Л[азор]. И все равно все то же самое: петиции прихожан (не говорящих по-русски) увеличить число чтений и пения на церковно-славянском языке, те же сплетни, та же бессмысленная борьба со священником, короче говоря - то же "гетто", о котором я писал вчера. Какой-то абсурдный мир. Стена, которую ничто не пробивает. С другой же стороны - приходы, в которых как будто стена "пробита", где, внешне хотя бы, все в порядке. И тут тоже какой-то тупик. Не потому ли это, что вне органического "православного мира" Церковь воплотилась, да и не могла не воплотиться, - в приход, и это значит - в организацию, с точно определенным членством, необходимостью заботиться об "имуществе", с властью, административными заботами и т.д.? Церковь стала организацией среди организаций, активностью среди активностей. Но она этим никогда не была. В первохристианский период, в эпоху отвержения ее миром она была эсхатологической "реальностью" и никакой специфической "мирской", то есть в мире, "активности" не имела да и не могла иметь. Средоточием ее жизни была Евхаристия - таинство претворения не только хлеба и вина в "небесную пищу", но и самого мира, самой жизни в нем - в предвосхищение, предвкушение грядущего Царства Божьего. Поэтому Евхаристия была таинством Церкви - Церкви как общины (синаксис), Церкви как любви (милосердие, агапи), Церкви как знания (Слово Божье), Церкви как "исполнения" всего во Христе.

Затем наступила "христианская эпоха". Все в данном народе стали христианами, возникло "мирянство" как новая форма христианской жизни. "Мирянин" - это не тот, кто вне Церкви (как в раннем христианстве), а тот, кто, в отличие от "клира", живет жизнью мира, его, так сказать, "освящает" верой, знанием, молитвой и т.д. Освящение мира неотмирной верой, времени - эсхатологией, земли - небом. Церковь освящает мирянина - причащая его Царству Божьему, но тем самым освящая и его жизнь в миру, указывая ему - хотя бы в идеале - смысл жизни: "Да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте". Да, Церковь стала храмом, культом, "прикасанием мирам иным", но этот храм и этот культ - это "касание", эта эсхатология - были отнесены к миру как откровение, дар, возможность "новой жизни", знания самой жизни как нового творения.

Этот христианский мир, мир, Церковью "сопряженный" с чаянием Царства Божия, на наших глазах пал. Но парадокс и трагедия этого падения, этого распада в том, что распался он как раз в ту самую меру, в какую сама Церковь отказалась от своей эсхатологической функции в нем, приняла участие в его "активности", отождествила себя с этой активностью, стала буквально частью мира, его организации и деятельности.

"Секуляризация" мира началась как освобождение от "Церкви" - не от веры, от "клерикализма" - не от "мирянства". Но Церковь-то в том и виновата, что она в каком-то смысле уничтожила "мирянство". Уничтожила, с одной стороны, превратив их в "клиентов" клира, а клир в жрецов, обслуживающих их "духовные нужды", с другой же - потребовавши от них "религиозной" деятельности, сделав их "обслуживанием" нужд Церкви, членами "церковной организации".

Вот, следовательно, два полюса мирянской психологии, особенно очевидные в диаспоре, то есть там, где отсутствуют даже "развалины" органического христианского мира.

(а) Это, во-первых, психология "клиента", самого решающего, что ему от Церкви нужно и в каком виде. Он может хотеть и того, чтобы "Церковь" была его связью с родиной, детством и т.д., и того, наоборот, чтобы она была, скажем, "стопроцентно американской". Он хочет либо "русской" - полуночной Пасхи, либо "карпаторосской" - с обедней в пасхальное утро и т.д. ad infmitum [59]. А так как он "клиент", за все платящий и содержащий на свои средства "обслуживающий" его клир, то всякое сопротивление клира, ссылки на какие-го непонятные и никому не нужные "правила" и на "дисциплину" кажутся ему, клиенту, абсолютно ненужными, злой волей священника, проявлением его "властолюбия".

(б) Это, во-вторых, психология "церковного активиста" - "помогающего" Церкви, активного члена организации. Это Церковь ему сказала, что суть его мирянства - в "обслуживании" им нужд Церкви, что он должен "помогать" Церкви. Вот он и помогает. Поскольку, однако, "работа" эта главным образом "административная", "хозяйственная", "финансовая" - он не понимает, почему "клир" должен руководить ею...

Целью Церкви стала сама Церковь, ее организация, ее "благосостояние", ее "успех".

* Суббота, 1 мая 1982

Продолжение. Западная Церковь участие в жизни "мира" поняла как "клерикальную власть" над миром, когда же "мир" власть эту отверг - она прибегла к прямому участию в политике: сначала "правой", потом "левой". Но это участие обрекает христианский Запад на своего рода шизофрению. Ибо та "политика", в которой Церковь принимает участие, так сказать, a part entiere [60] горизонтом своим имеет - и не может не иметь - только "мир сей". Эсхатология тут сведена к утопии, но утопия с христианской точки зрения есть не только ошибка, но и ересь, подлинная ересь нашего времени. Ересь тем, что ударение в ней перенесено с личности, с человека на "структуры" - общественные, идеологические и т.д. Не случайно те христиане, что всецело отдаются утопии и борьбе за нее, принимают марксизм, "исходят" в своем поведении из "классовой борьбы", одним словом - целиком принимают идейно-эмоциональную сущность "утопизма". Подлинная христианская эсхатология здесь не только замалчивается, но и отвергается, но и обличается как постыдное пятно на исторической Церкви. Эсхатологическая сущность и функция Церкви ("в мире сем, но не от мира сего") замалчивается, и Церковь постепенно отождествляется с одним из средств в борьбе за "свободу, равенство и братство", за защиту "третьего мира", за любую "утопию", написанную на тех или иных "знаменах".

Православным этот уход в "борьбу" и в "утопию" остается чуждым. Но опять-таки не потому, что они остались верными эсхатологической антиномии христианства, а из-за постепенного перерождения Православия либо в клерикальную, ритуальную и магическую "религию", либо же в мироотвергающую "духовность". Под "клерикализмом" я разумею здесь не власть клира над мирянами (этой власти клир давно уже не имеет), а ту сосредоточенность на "церкви" и "церковности", на "администрации" и пр., о которой я писал вчера. Целью христианской общины становится она сама. И не случайно так модно сейчас дебатировать вопрос о "lay ministries" [61], о мирянах как своего рода разбавленном, разведенном "клире". Чем занимаются церковные "центры": синоды, департаменты и т.д.? "Церковными делами": дипломатией, финансами, назначением и переводом клириков и т.д. Откуда бездонная скука и нищета церковной "прессы": из сведения "содержания" церковной жизни к торжествам, юбилеям, собраниям и т.д.

Мой вечный вывод: если не вернутся богословие, церковность, духовность и т.д. - к подлинному христианскому эсхатологизму (а признаков возвращения этого я не вижу нигде), то суждено нам не только оставаться гетто, но и претворять себя, Церковь и все ими заключаемое в духовное гетто... Начинается же - и это мой второй вечный вывод - возвращение это с подлинного разумения Евхаристии - таинства Церкви, таинства новой твари, таинства Царства Божьего. Здесь альфа и омега христианства.

* Среда, 5 мая 1982

Война между Англией и Аргентиной. Настоящая война. Уже сотни погибших... Опускаются на дно величественные, сказочные крейсеры... Все в этой войне как-то нереально, словно страшный сон...

Если взглянуть на нашу, весной цветущую, планету, выходит так: кровь и мрак в Иране, кровь и мрак в Афганистане, кровь в Ливане, кровь в Палестине, террор в Польше, большевизм в России, сумасшедший Каддафи в Ливии, война в Сахаре, война в Южном Атлантическом океане, террор в Центральной Америке. И спокойные, рациональные советы обо всем этом в передовицах "Нью-Йорк тайме": сядем и поговорим в духе компромисса, и все образуется... Ах да, забыл еще армянское подполье, решившее перебить всех турецких посланников в мире.

Что реально? Все перечисленное выше или же вот этот момент? Пустой, залитый солнцем дом, деревья в цвету за окном, далекие белые тучки, плывущие по "лазури", тишина моего кабинета, безмолвного присутствия - дружеского, радостного - книг на полках.

Четверг, 6 мая 1982

По телевизии уже несколько дней передают зрелище польских манифестаций, сотен тысяч людей, не желающих быть рабами... Казалось бы, так все ясно и просто. Но вот те же западные социалисты будут твердить, что и там - спасение в социализме. Неужели не очевидно, что при первом же реальном соприкосновении с ним его "изблевывает" сама природа человека, что его можно навязывать только силой? Что самая "падшая" собственность ближе к замыслу Божьему о человеке, чем злостное равенство? Собственность - это то, что дал мне Бог (и чем я обычно очень плохо, себялюбиво и греховно пользуюсь), а "равенство" - это то, что дает мне "правительство", "общество" и т.д. И дает из того, что им не принадлежит. Равенство - от диавола, ибо оно все, сплошь, целиком - от зависти, а это и есть сущность диавола... Что такое "право на равенство"? И никто с такой яростью не борется за чины, титулы, отдельные кабинеты и т.д., как поборники равенства. Неужели и это не видно, не очевидно?

* Воскресенье, 9 мая 1982

Два дня в Кентукки, в лесном отеле, на retreat, организованном приходами этой области. Прикосновение, хотя бы краткое, к "глубинной" Америке, к ее "холмам" и "лесам". В ней, или, может быть, мне это кажется, нет того напряжения, чего-то почти истерического, что я всегда ощущаю здесь и от чего устает душа. Физически устал: сплошные лекции и дебаты, но "нервами" - отдохнул.

В Кентукки почти все священники "конверты". И меня лишний раз поражает их "погруженность" во все - для меня - "темные" стороны церковной жизни: интриги и пропаганда карловчан, сплетни об архиереях и т.д. Какой это душный, безрадостный мир - Церковь, сведенная к "церковности" и клерикализму.

* Понедельник, 10 мая 1982

Я не успел вернуться из Кентукки, как был погружен в мучительные перипетии "жениховства" В. и Е. Бесконечные телефонные разговоры, визит ее в субботу поздно вечером... Вот уж действительно - "житейское море, воздвигаемое зря"...

А вчера вечером, за ужином у Хопко, рассказ Тома о его богословских спорах с В. Тоже что-то трагически безнадежное, бессмысленное и, главное, злое. Это обличение, этот тон возмущения, непримиримости - и о чем? О том, является ли Дух Святой "ипостазированной" жизнью или же жизнь - это Сын... Пример такого богословия: "Все атрибуты, о которых нет явного свидетельства Писания - к какому Лицу Троицы они относятся, должны быть автоматически отнесены к Отцу..." Богословская гоголевщина.

Но, одновременно со всем этим, - все чаще странное чувство отрешенности, на глубине - свободы от всего этого "напряжения". Словно уже не касается оно меня, словно я уже по ту сторону какого-то гребня, не до конца - участник этих бурь. Еще совсем недавно они были моей жизнью, и я мучительно ощущал их как долг, как ответственность. И вот это бремя как бы тает, превращается в объект скорее - созерцания, но извне, не изнутри... Гордыней было бы сказать по-ходасевичевски: "...и небом невозбранно дышит почти свободная душа". Нет, увы, не небом еще, но уже и не суетой житейской, не муравьиной борьбой, не ее приливами и отливами... Что это - старость? Если да, то я иногда чувствую своего рода прикосновение ее "блаженности".

Гордыня, плоть, леность: триединый источник греха, три основных измерения падшести мира и жизни. И разрушаются они только Божественной любовью, изливаемой в сердца людей: любовь - смирение, любовь - чистота, любовь - делание. "Аще любите Меня..." [62].

"Сами себя и друг друга и всю нашу жизнь [Христу Богу предадим]..."

* Среда, 12 мая 1982. Преполовение

Вчера опять целый день волнений о Е. Вечером длинный разговор с ней, слава Богу, как будто удачный... В связи с этим думал о пресловутом "pastoral counseling" [63], о котором все болтают, не очень зная, в чем оно, собственно, заключается... И вот я думаю: может быть, лишь в одном - в борьбе за сеет, а не за "разрешение трудностей", за изменение уровня души. Ибо в том-то и все дело, что на том уровне, на котором возникают эти пресловутые "трудности" или даже "трагедии", они как раз и неразрешимы Для того чтобы их разрешить, нужно подняться, и дело "counseling" - помочь в этом "подъеме", а не копаться во всевозможных "миазмах" падшего мира.

Заседание committee on instruction [64]. Доклад о новых студентах, разбор их прошений. И всегда от этого - некое уныние. Когда видишь, что интересует студентов или - во всяком случае - значительную часть их в религии вообще и в Православии в частности, то страшно делается за Церковь...

Читал вчера письма Б.К.Зайцева к Бунину, 1943-1944 годы ("Новый журнал"). Как хорошо я помню парижскую атмосферу тех лет. Беспрерывные воздушные тревоги, страх, очереди, слухи и т.д. И то тоже, как легко все это было для нас, молодых, в отличие от "старших" (Зайцева, Бунина...). Январь 43 года - свадьба, 44 год - рождение Ани... Почти совсем не помню голода, хотя помню, какую дрянь мы ели. Помню, как много мы танцевали, веселились и как мало думали о происходящем, в каком пребывали твердокаменном оптимизме - во "все образуется" Стивы Облонского.

* Четверг, 13 мая 1982

Вчера заехала Е. "I don't know what is it that you said to me yesterday, but it worked..." [65]. А я и сам не знаю, но все сильнее чувствую: свет против тьмы, при этом почти "физически".

Вчера тоже разговор по телефону с Виктором Красиным, приславшим мне свою рукопись обо всех учиненных им предательствах. Говорил о полном своем одиночестве, отверженности всеми... Назначил свидание с ним на 2 июня.

Первые волны жары. Сегодня прошел двадцать блоков [66] по Нью-Йорку и здесь - с вокзала домой и этим как бы отряхнул от себя чудовищную суету этих дней.

* Понедельник, 17 мая 1982

В субботу - пасхальная панихида на кладбище в Roslyn [67]. Солнце. Dogwoods [68] в цвету... Мимолетное прикосновение к душе вечности...

Бесконечное, утомительное чтение кандидатских сочинений. Удивительно, как много можно "говорить" и "писать" о вере, о Церкви, о религии, в какой словесный поток их можно превратить. Но когда я погружаюсь в это чтение, я всегда, рано или поздно, спрашиваю себя: а нужно ли это? Не происходит ли здесь своего рода "растление"?.. В субботу вечером, не в состоянии продолжать читать, взял томики Jousse ("Anthropologie du geste", "Le style oral") [69] - отстаивающего "онтологический" примат устного над написанным... Можно приобщиться произносимому слову, нельзя приобщиться "письменному". Что-то Жусс увидел, услышал... Думаю об этом также в связи с моими четырьмя keynote addresses на нашем "институте" в июне.

Вечером вчера лекция в греческой церкви в Glen Cove, "Between Pascha and Pentecoast" [70].

Затем, поздно-поздно, бесконечный звонок Е. Отчаяние, безнадежность...

* Вторник, 18 мая 1982

Длинное письмо от о. С. Костова:

"...I would like to at least - though superficially - let you know how absolutely important my three years of study under your guidance and in your presence were to me both intellectually and spiritually. I eagerly absorbed or attempted to do so to the fullness of my capacity, that vision of the Church and simply of life itself, which you presented to us at all times in the chapel and classroom... For me personally - and Deborah has expressed the same feelings - this was an encounter with an authentic vision, thereby making it not only inwardly convincing, but also lasting and "influential"" [71].

Из предисловия к кандидатскому сочинению о.А.Гарклавса:

".. .particular credit must go to our advisor Fr. Alexander Schmemann. Not only did he provide the topic and incentive but the whole study is permeated with his vision of the Church. We would like to think that in a small way this work will corroborate the importance of his continuing efforts to redirect our broken lines to the fullness of new life in the Church" [72].

Выписываю это потому, что "свидетельства" такого рода помогают бороться с самым ужасным из всех сомнений: да не зря ли все? Как может что-нибудь "пробиться" сквозь эти стены, эту глухоту и слепоту (епископы, приходы, вся кошмарная "эмпирия" нашей "церковности")? И вот в минуту таких сомнений - эти свидетельства, как глоток холодной воды в аду.

Вчера вечером праздновали докторат Тома [Хопко]. Только самые "верные" - Дриллок, Лазор, Бэзил с женами. Радостное чувство единства, близости, настоящей семьи.

* Четверг, 20 мая 1982

Суматоха. Сегодня прием - ужин на сорок человек: кончающие, их женихи, невесты, жены. Завтра бесконечный совет профессоров. В субботу, наконец, "торжество" - с девяти утра до пяти дня... А все эти дни чтение, чтение, чтение - сочинений, экзаменов, диссертаций. А также подготовка собраний и самого commencement. Три дня терпения. И ужасная усталость от этой хотя и знакомой, но всегда заново переживаемой суматохи. В субботу вечером в Оксфорд, в Англию...

Маленькие чудеса: сегодня утром в Нью-Йорке (читал "впрок" мои скрипты на радио) не успел я отдать в починку мой древний серебряный Parker [73], как какой-то господин подарил мне опять-таки двухсотдолларовый (он утверждает) Parker, пока нам обоим чистили башмаки. Удивительно!

Вчера вечером опять Е. Ей как будто "лучше"...

* Понедельник, 24 мая 1982. 8 Canterbury Rd., Oxford

В Оксфорде у Феннелов. Прилетел в Лондон вчера утром после трех смертельно утомительных дней: четверга (прием студентов), пятницы (четыре часа faculty meeting) и субботы (архиерейская Литургия, завтрак с директорами, заседание, commencement exercises, аэроплан в 8.30 вечера). Вчера - Лондон. Бродил по городу, в котором не был с 1949 года! То дождь, то солнце. Как всегда - Англия производит впечатление чего-то "центрального" в нашей современной культуре, не знаю, как это объяснить. Но, Боже мой, сколько разного рода "инородцев". Похоже на Нью-Йорк...

* Оксфорд. Вторник, 25 мая 1982

Вчера - длинная прогулка по Оксфорду, посещение Bodleian Library [74]. Прохладно, но солнечно...

В пять визит о.Каллиста Уэра. Его рукополагают во епископы на Троицу. По-моему, он страшно доволен. А мне всегда страшно: страшно от того необъяснимого "перерождения", что происходит с человеком, когда он становится епископом. Двусмысленность и соблазн "священной власти".

В шесть часов прием в St. Gregory House. Местные прихожане. Знакомая атмосфера "конвертов". "Les transfigures" [75], по слову о.А.Князева. Почти все благодарят меня за мои книги... В семь часов ужин вчетвером у М.В. Зерновой: она, о.Каллист, о.Василий (Осборн) и я. "Поповские разговоры", но на сравнительно высоком уровне. Оба - очень милы, очень дружественны.

Война с Аргентиной. Самая настоящая война. Читаю со страстью лондонский "Тайме". Чувствую, сознаю все безумие этой войны. И вот не могу да, в сущности, и не хочу преодолеть в себе не только интереса к ней, но и столь же страстного желания победы Англии как ответа на наглость, хамство, грубую силу.

* Среда, 26 мая 1982. Hotel Russel, London

Сегодня поздно вечером вернулся в Лондон после трех хотя и занятых и утомительных, но и приятных дней. Жил у Феннелов - крайне родственных. В понедельник утром поработал над своим докладом. Прогулка с Идей Оболенской по Оксфорду. Все цветет, в воздухе праздник (в чужом городе всегда праздник). В пять часов пришел о. Каллист (Уэр). Его на Троицу посвящают во епископы, и, мне кажется, он страшно этому рад. Обговорили - по часам, если не по минутам - всю мою программу. Он очень умный, приятный человек, и с ним легко и приятно. В шесть часов вечера - "sherry" [76] в мою честь в St. Gregory House, устроенный приходом. Великое множество "конвертов". Все читали мои книги - и эта моя, для меня самого удивительная и неожиданная, "известность" здесь, в Англии, все три дня приятно щекотала мое тщеславие.

Во вторник - завтрак с Джоном в его колледже (New College). Ни с чем не сравнимый уют этих гостиных, столовых со столетними каминами, со стариками, читающими газеты. Прогулка по садам колледжа. Великолепие этих садов, деревьев, на фоне всех этих бесконечных зданий с колокольнями, каменными стенами...

В пять часов едем на мою лекцию. Полный зал: человек двести! Два греческих архиерея, много клириков, профессоров, студентов, местных православных. Мне казалось, что лекция была "хуже" задуманной. Но оказалось, что все в порядке. Громовые аплодисменты, некий "восторг" и "подъем" в зале. Как гора с плеч! До этого все время немного кололо волнение: удастся ли? Слава Богу, как будто "удалось". После лекции опять "sherry" - для гостей и "академиков". Встретил здесь - неожиданно! - Edward Every, у которого в 1937 году я жил и так тосковал по дому... Он все такой же жадный болтун, из тех англикан, что на протяжении пятидесяти лет непрерывно "сближаются" с Православием.

Вечером лекция о Православии в Америке. Опять толпа, опять успех...

Сегодня утром - служил с о.Каллистом и о.Василием Литургию, отдание Пасхи. Последняя прогулка по Оксфорду с Идей, жалкой, милой, хорошей... Вечером со всенощной - приложившись к иконе Вознесения - на вокзал, в Лондон. Завтра - служба с митр. Антонием (Блумом) в его соборе... Чувствую усталость, но впереди - еще два полных дня...

* Лондон. Четверг, 27 мая 1982. Вознесение

Перед отъездом в собор. Дождь.

"Православный Оксфорд". Чем больше я думаю о моем трехдневном пребывании в нем, тем больше чувствую "парадокс", "трудности" - не знаю, как определить, - лежащие в основе православной диаспоры на Западе.

* Вторник, 1 июня 1982

Из Англии вернулся в субботу 29 мая после обеда. Последняя запись оборвана, но к этой теме, над которой я раздумывал все эти дни, я еще вернусь. А из лондонских впечатлений - отмечу еще Литургию с владыкой Антонием в его соборе и день, проведенный в бесконечной прогулке по Лондону с Никитой Струве. Закончилось все в пятницу вечером поездкой куда-то за город на их епархиальное собрание, где я читал доклад. Вообще поездка эта дала мне много радости, хотя бы уж тем, что на неделю "выудила" меня из всех здешних хлопот, трудностей, мелочей. В памяти остались праздничный, майский Оксфорд с его башнями, садами, цветами и Лондон, которого я не видел с 1949-1950 годов и который поэтому тоже был своего рода погружением в прошлое, в молодость, в "начало".

Вчера на Memorial Day мы с Л. поехали на "паломничество" в Тихоновский монастырь. Ночевали в [гостинице] Sheraton. Утром - торжественная Литургия, шесть архиереев, толпы народа - правда, "сокращенные" из-за ужасной погоды. Да и сегодня душная, тяжелая сырость, висящая в воздухе и напоминающая мне мое первое впечатление от Америки - в июне 1951 года именно в такой темный, мокрый день мы высаживались из [парохода] "Queen Mary" в нью-йоркском порту.

* Среда, 2 июня 1982

Вчера Иван Мейендорф рассказывает мне о письмах, полученных им из России в связи с "канонизацией" [царской семьи]. О страшной беспоповской "катакомбной" церкви, о каких-то "чернецах", совершающих крещение и бракосочетание, об антисемитизме, о "карловацких" настроениях части самой патриаршей Церкви и т.д. Вечером, по телевидению, рассказ о женщине, задушившей своего ребенка, потому что в нем был "демон". Все это после Англии, где мне много рассказывали о "расколах" и "скандалах" в среде неофитов, все ищущих "идеальной" и "чистой" Церкви. Спрашиваю себя: что это? Нечто типичное для нашего времени или же нечто постоянное? Ведь с самого начала в Церкви все время возникают эти темные, одержимые максимализмы: монтанизм, донатизм, всякие там павликиане, богомилы, хилиасты, староверы, с самого начала и до наших дней - апокалиптика, страхование, "ферапонты" всех мастей и оттенков. Это, по-видимому, соприродно христианству (а может быть, и "религии" вообще).

И, конечно, причина здесь в двусмысленности христианства. Ибо христианство двусмысленно par definition [77]: "Так возлюбил Бог мир..." [78] - с одной стороны, "не любите мира, ни того, что в мире..." [79] - с другой. И вот эту-то основную антиномию "историческое" и самое что ни на есть "правоверное" христианство (Отцы, Церковь и т.д.) не только не претворило в экзистенциальный опыт - понимание жизни, идеал жизни, а, напротив, - от нее, так сказать, отказалось. Церковь устроилась в мире, обложила золотом и серебром кресты, митры, саккосы, больше того - стала "бытом", но - и в этом весь парадокс - неустанно призывая "не любить мира, ни того, что в мире", так сказать, игнорируя любовь Самого Бога к миру ("так возлюбил Бог мир..."). Ибо ключ к этому распознанию - я буду повторять это до моего смертного часа - в эсхатологической сущности христианства, и это значит, как раз, в распознании здесь и сейчас - "посреди нас" - грядущего Царства в радости о Христе, воснесшемся на небо и "никакоже отлучающагося, а пребывающаго неизменно...", а в ней и через нее "тайнообразующего" преображение мира и твари. Ересь всех этих максимализмов в отвержении "любви, побеждающей страх". Ибо все это раскрыто, все это дается только любящим: "И вопиял еси к любящим Тя: аз семь с вами и никтоже на вы..."

Отсюда два тупика современного христианства: любовь к "миру сему" (то есть без "не любите мира...") и ненависть к "миру сему" (то есть без "так возлюбил Бог мир..."). Два тупика, два отступничества.

* Четверг, 3 июня 1982

Разговоры вчера:

1 С В.А.Красиным, тем самым, что в советской тюрьме "раскололся" с Якиром и выдал и предал и т.д. Несколько недель тому назад он прислал мне рукопись своей книги обо всей этой трагедии. Я прочел ее, и мне показалась она искренней, подлинно "покаянной". Красин находится в полном одиночестве, диссиденты игнорируют его, и он в полном духовном унынии. Иными словами, ко мне обратился за "духовной помощью". Сидел полтора часа, рассказывал свою жизнь. Показался мне человеком привлекательным.

2. С С.С.Куломзиной о ее "сомнениях" о Евхаристии. Удивительно то, что она пришла ко мне как раз, когда я пытаюсь обличить источник - богословский - этих сомнений, всю ту ужасающую "редукцию" Евхаристии, что началась - опять, опять - с обрыва эсхатологического восприятия Церкви и таинств.

3. В Нью-Йорке с Катей Львовой о "кризисе" в RBRV [80] (посылки книг в Россию). Лишний раз убедился в том, как во всякий добрый порыв немедленно "вмешивается" злая сила, претворяя его в самолюбие, самолюбование (мое дело) и, конечно, в муку...

Решительные дни на Фолклендских островах. Как ни проверяю свою совесть, свою "эмоциональную" реакцию на эту странную войну, свою страстную проанглиискую "позицию", все так же чувствую - нутром - ее правоту. Нет, в "мире сем" - правота не на стороне всяких шумных пацифистов, сторонников разоружения, детанта и т.д. Смотрю по телевидению на эти толпы молодежи, бушующие "за мир" в Европе, здесь, и чувствую всем существом, сколько во всем этом "Антихристова добра". Сущность этого Антихристова добра в том, что оно вдохновлено изнутри тем как раз, что изобличал Христос: "Какая польза человеку, если он весь мир приобретет, а душе своей повредит?" [81] На днях читал (еще в Лондоне) в "Тайме" письмо в редакцию какого-то английского парламентария - в ответ на безостановочные призывы Папы (во время его посещения Англии) - к "миру". Он, то есть англичанин, пишет приблизительно так: "...it may be very peaceful indeed to live under dictatorship, but for a free man it is intolerable.. ." [82]. И этим, в сущности, все сказано, и изобличен также и Папа - во всяком случае, в его "мирской" установке. За что умер британский офицер, пошедший в лоб пулеметному гнезду? Этот вопрос предполагает принятие основной "аксиомы" Антихристова добра: что жизнь всегда, при всех условиях - лучше смерти. А это, в свою очередь, снимает другой, более важный, более "основной" вопрос: "за что" стоит жить? Сколь ни "труден" христианский ответ, он абсолютно ясен: жизнь "жительствует" по-настоящему только тогда, когда человек готов "положить ее за други своя..."

* Суббота, 5 июня 1982

Вчера вечером - graduation Johnny Hopko в Fordham Prep School [83]. Речь президента университета - пожилого иезуита. Вся в подлизывании к молодежи: вы-де, мол, отбросили наши устаревшие идеологии, вы за жизнь, не за смерть, вы - независимы... И все в том же тоне. Так что даже текст из Второзакония о выборе между путем жизни и смерти оказывается оправданием современных "пацифистов". И все это так плоско. Ни одного призыва к "горе имеем сердца", к внутренней борьбе, к свидетельству о Христе. Повсюду все та же желатиновая, сахаринная "любовь", все заливающая, как приторный соус. А вначале другой иезуит обратился к Отцу Небесному, объясняя Ему, какой это замечательный класс...

Сегодня родительская суббота, Литургия. Для меня все более осмысленным, все более радостным становится поминовение усопших за проскомидией. Чувство реального единства с ними, а по мере того, как я поминаю их, - детство, корпус, гимназия, Богословский институт, Париж, Америка - словно "собирается" и моя жизнь, оживает ее "реальность".

Вчера в "Русской мысли" оповещение о смерти Сергея Клепацкого, с которым когда-то в корпусе мы составляли "клуб поэтов". Шестьдесят лет: точный ровесник...

* Понедельник, 7 июня 1982. Духов день

Тянем уже из последних сил... Вчера - Троицын день. Много исповедников, хорошая служба.

Начал вчера немножко обдумывать свои четыре лекции для нашего "института". И, как всегда в таких случаях, первое чувство - что ничего в этом вопросе ("Proclaiming the Word of God" [84]) не смыслю, самого вопроса не понимаю и совсем не знаю, что, собственно, можно и нужно сказать. Стал перелистывать книги - не находя в них ничего ясного, "последнего"... Каждый раз - мучительная встреча с чем-то огромным, решающим, насущным, и каждый раз - такое чувство, что все нужно - себе - открывать с азов... Что такое "Слово Божие", что значит - "и Бог бе Слово"? Ведь на тему эту написаны буквально тысячи книг - и все равно непонятно. А ведь речь идет не о каком-то "техническом" богословском вопросе, не о вторичном, а о самой сути веры. А суть должна быть проста: ведь не ученым и не богословам открывал ее Бог...

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины.

В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков [85].

* Среда, 9 июня 1982

Завтра - отъезд в Лабель (правда, пока что на десять дней, но все-таки - отъезд). Я совершенно изнемогаю. Вот уже три дня - головная боль, кошмары.

Война - на этот раз на Ближнем Востоке. Израильтяне в шестнадцати километрах от Бейрута. Сбитые сирийские аэропланы, весь мир в абсолютно бессильной панике... Война Англии с Аргентиной. Война Ирана с Ираком. И еще какие-то маленькие войны (где, наверное, режут еще больше, еще лучше). Чад в Африке... И всюду - в столицах - взрываются бомбы, убивают дипломатов. Армяне - турок, другие "без подписи"... Но тут же телевидение показывает баскетбольные финалы, новые автомобили, и всех зовут путешествовать и наслаждаться жизнью. "Хлеба и зрелищ!" La vie continue [86]. И именно этот контраст - более чем что-либо другое - придает всему привкус "сумасшедшинки".

Собрание Orthodox Theological Society в семинарии. Был - через силу - на двух докладах в понедельник, епископа Петра и проф. Христу из Фессалоник. В связи с этим: думал вчера о том, что богословие (слова о Боге, вживание в сущность веры) предполагает как свое непременное условие - либо подлинную культурность, либо же святость, в смысле простоты, смирения и т.д. Культурность, однако, это не просто знание, это приобщенность к внутренней жизни мира, к "трагедии" (в греческом смысле) человеческой истории, человеческого рода. Ибо богословие есть всегда ответ или, лучше сказать, - благовестие в ответ, благовестие как ответ. Не случайно в нашем Orthodox Theological Society богословие превратилось в своего рода толкование "административных" текстов - канонических в первую очередь (о смешанных браках, об их числе и т.д.). И сидят молодые священники и судорожно записывают "рецепты" (а потом ими будут бить по голове несчастных, запутавшихся людей, на их спинах являть и доказывать свое православие...). Одна мелодия никогда не звучит в этого типа "административном богословии": "Я пришел отпустить измученных на свободу..." Собрание богословов - собрание "сердитых людей", отстаивающих свои "точки зрения". В нем нет никакого воздуха, никакого желания приобщить людей - к жизни, к радости, к реальности Церкви. Все построено по типу - полицейского участка ("протокол о преступлении"), больницы ("психологические копанья в зловонных подсознаниях"), суда и приговоров... Бог "интересуется" миром и человеком. Мы интересуемся "проблемами" Церкви и ее администрации. И все это безнадежно мертво и скучно...

Думал об этом также вчера на отпевании Н.А.Спиридовича. Кучка русских, "хорошего общества", в общем - "церковных". Но, Боже мой, какое "отчуждение" от самой службы, слов, обрядов. Все они твердокаменно верят, что все это "нужно", что нужно соблюсти все, что "полагается". Но что нужно и почему - об этом ни мысли... В таких случаях я всегда чувствую себя "жрецом" de la tribu [87], знающим, но хранящим от профанов сложные "манипуляции" - будь то крещение, будь то брак, будь то похороны...

* Четверг, 10 июня 1982

Ужин вчера у Halbert'oe, с генералом, командующим французской армией. С ним другой генерал, его помощник, и молодой aide de camp [88]. Все три довольно открыто ругают социалистов, хотя те и не тронули вооруженных сил. Все три необыкновенно симпатичные, умные и веселые люди. Очень высоко отзываются об американской армии.

Сейчас уложились. Льяна уехала на заключительные церемонии в своей школе. Тихо, прохладно, солнечно. Еще несколько часов - и, Бог даст, будем катить в Лабель. Еще один учебный год за спиной - тридцать второй в Америке, тридцать восьмой вместе с Институтом...

В мире тревожно. Согласно "трафарету" - над ним "сгущаются тучи". Но на днях Д.Г. подарила мне фотостат первой страницы "Herald Tribune" от вторника 13 сентября 1921 года - дня моего рождения в "мир сей прелюбодейный и грешный". И вот тогда тоже "сгущались тучи" - и большие, и малые, и с тех пор прошло шестьдесят лет!

* Лабель. Понедельник, 14 июня 1982

Тридцать второе лето! Приехали в пятницу днем и с тех пор успели уже побывать - по делам, за покупками - ив L'Annonciation, и в La Minerve, и вчера - с Машей - на route Balazy. И каждый год это настоящая встреча, радость после разлуки, "узнавание". Нигде во всем мире я так не счастлив, самой простой, чистой "счастливостью", как здесь. И особенно, так сказать, остро в этот медленный разгон первых дней.

Сразу засел за работу: keynote lectures для нашего летнего института на следующей неделе: "Proclamation of the Word of God". И, как всегда, нахожусь в полной путанице, не знаю, с чего и как начать и, главное, что нужно сказать этим людям, не кривя душой, не прикрывая свое незнание академическими штучками. Как ответить на вопрос: что означают слова и Бог бе Слово? То есть как ответить на него так, чтобы что-то "открылось" душе, вере, совести, а не только "разуму".

* Среда, 16 июня 1982

Все эти дни погружен в подготовку своих лекций для института на следующей неделе. Я доволен своей работой, радостью, смыслом, "жизнью", что раскрывается в ней, в этом раздумье о том, о чем, в сущности, я очень мало думал до сих пор. Удивительно - и я в этом всегда убеждаюсь, - что в богословии не мое "Я" раскрываю, излагаю, передаю что-то, что уже во мне, что я знаю, что принадлежит мне, а наоборот - что-то открывается, подается .мне, и вся "работа" состоит лишь в том, чтобы как можно вернее, полнее, убедительнее передать это другим. Богословие в этом смысле есть только "поиски богоприличных слов" и тем самым - исключение, отбрасывание "ложных" слов.

В промежутках между часами работы - прогулки по давным-давно знакомым местам, но которые с каждым годом все больше и больше становятся как бы причастием, удостоверением, откровением "самого главного", а встреча с ними - своего рода "литургией". "Le doux royaume de la terre..."

Когда я над чем-нибудь очень интенсивно работаю, как вот в эти дни, я не могу, не способен читать ничего "серьезного" и, главное, к этой работе относящегося. Поэтому взял первое попавшееся в здешней моей "библиотеке" - двухтомную биографию Sainte-Beuve, написанную A.Bailly. Купил ее давным-давно, и вот стояла неразрезанной. Вот еще один человек, стоявший всю свою жизнь около веры, во всяком случае, в общении - как критик, как историк "идей" и "опыта" - с людьми веры (чего стоит один его "Port Royal", где сотни страниц посвящены религиозному опыту, "духовности"). И "успокоившийся" на некоем "мудром скептицизме". Какое удивительное, таинственное явление - это отбрасывание веры, "освобождение" от нее в XIX веке. Renan, Sainte-Beuve, Lamennais... Отказ от нее, как от какой-то проказы. Волнение Roger Martin du Gard, как бы не "поверить" в смертный час, гнев на религиозные похороны Андре Жида. Возмущение Симоны де Бовуар на малюсенький, слабенький намек на Бога, на веру у приближающегося к смерти Сартра. Этот гнев, это волнение, этот страх не равнодушных людей, а людей верующих и защищающих свою веру, веру в неверие как главное, решающее условие важности их дела, их убеждений, их "владычества" над умами людей... Вот почему христианам нужно прежде всего - не прекращать простого исповедания веры. Ибо весь ужас того, что происходит с христианством на Западе, - это приятие им этого неверия как всего лишь недоразумения, ибо на деле вера утверждает, проповедует, стремится осуществлять как раз то самое, во что верит это "неверие".

Почему я так люблю читать про этих "отказавшихся", этих "верующих в неверие" - Loisy, R. Martin du Gard, Gide, а в другом "регистре" - Леото и т.д.? Думается, потому, что именно в них раскрывается мне подлинный смысл моей веры. Ибо все то, что они отвергают, - в каком-то смысле отвергаю и я, но тогда именно, за отвержением этим, и раскрывается то, что вера не столько "утверждает", но чего присутствием - очевидным - она является.

* Понедельник, 21 июня 1982

Четвертый день в Нью-Йорке, но - слава Богу - прохладном, солнечном, без мокрой нью-йоркской духоты. С сегодняшнего утра - суматоха нашего "института", около девяноста человек! Читал свою первую лекцию. Целовался со старыми друзьями и знакомыми... Много совсем молодых, и это радостно и утешительно...

* Вторник, 22 июня 1982

Вчера вечером - "диалог" со священниками, участниками "института". В таких случаях я всегда особенно живо ощущаю как бы кровную с ними близость, своего рода круговую поруку... Жаловались, критиковали, все как всегда, но за всем этим самое главное - эти люди стоят у Престола Божия и, спустя две тысячи лет после Тайной Вечери, - "исполняют" ее в Евхаристии. И этой радости никто не отнимет у них... [89]

* Среда, 23 июня 1982

Почти весь день вчера - после моей второй лекции - встречи с бывшими студентами. У каждого свои трудности, даже трагедии. Но общее впечатление очень хорошее, я бы сказал - "радостно-благодарное". Все живут все-таки "вышним", и это в эпоху, когда ничто нигде в нашей "культуре" не зовет к "высшему" и оно - высшее - не столько отвергается, но попросту игнорируется, его нет.

Всю неделю прохладные, солнечные дни. Вчера к вечеру я так устал, голова "не варила" - и, будучи один (Л. на океане), прочел целого "Мегре" [Сименона].

* Воскресенье, 5 сентября 1982

Кончилось еще одно лето в Лабель, а через неделю - 13-го - мне стукнет шестьдесят один год! Я как-то вдруг, неожиданно для себя, "ахнул" этому, до такой степени мне всегда казалось, что еще много-много жизни впереди. И вдруг вспомнил, что означало для меня, когда про кого-либо говорили, что ему "за шестьдесят"! Старость, старичок, в лучшем случае - "пожилой" человек. И вот "вошло" это в меня и часто бессознательно - присутствует, все собою так или иначе окрашивая...

Очередной приезд Андрея, на этот раз на три недели с перерывом пяти дней - поездки в Лос-Анджелес на "кадетский съезд". Как всегда, прогулки, обсуждение завтраков и обедов, но в миноре - ибо он должен соблюдать строгую диету, и это страшно, удивительно мешает ему жить, быть самим собою...

А вчера я хоронил в Вашингтоне внезапно скончавшегося Сережу Поливанова! Горе Оли, детей. Тяжело. И, как всегда, только теперь понимаешь по-настоящему, какой это был скромный, ясный, чистый и светлый человек... Чудный день, солнечный, прохладный, в Вашингтоне. Служили вдвоем с о. Димитрием Григорьевым. И все смотрел на тень от деревьев на кладбище и вспоминал бунинское:

Там вдали на погосте
Среди белых берез
Не могилы, не кости,
Царство радостных грез... [90]

Из Лабель приезжал три раза - читать лекции в нашем летнем институте, затем, в конце июля, венчать Ирину Трубецкую и совсем недавно - на "предсоборную комиссию". От Церкви, вернее - от "церковного истеблишмента" - все то же впечатление: какой-то метаморфозы в игру, разгула амбиций, бюрократии, болтовни... Что-то как будто надорвалось - может быть, тоже и во мне. Но все стало чуждым, неинтересным...

Зато в Канаде писал... И хотя плоды небольшие - двадцать пять страниц все той же главы "Таинство Святого Духа", все время радостное ощущение присутствия этой темы в себе, ее подспудная жизнь в душе, в сердце, в разуме...

Льяна 25 августа уехала в Италию - "прокатить" по ней внучку Льяну, как делала она это и с нашими детьми. Жил в Лабели совсем один и так сильно почувствовал, что такое одиночество, как может не хватать общения, общей жизни, все время воплощаемого единства. Слава Богу, она возвращается в среду...

Сережа приезжал на каких-нибудь десять дней! Но какая это радость, какой он чудесный человек, какой он с Маней и детьми - чудная семья. Сережа работал с упоением над устройством своего нового, соседнего с нашим, дома на озере.

Labor Day... А потом погружение в семинарскую суету. Вчера вечер провел у о. Павла Лазора. Обсудили все, но какое это бремя - "религиозное", или "духовное", образование. Говорили с ним о том, почему, сравнительно, так много неудач... Кроме путаницы, соприсущей нашей эпохе, я вижу еще насаждаемую современной культурой какую-то заостренную "амбицию". В самой религии нет мира, тишины - все "проблемы" и все до предела - лично.

* Вторник, 7 сентября 1982

Читал вчера перевод Ларисы Волохонской моей "For the Life of the World". Хорошо, то, да не то... а объяснить невозможно. В этой книге все в некоей ее "музыке", а вот ее-то и не передает или передает очень слабо - перевод. Du travail en perspective [91].

Весь день вчера за столом: моя речь на русско-украинском симпозиуме, расписание лекций и т.д. А вечером на barbecue [92] у Дриллоков. Длинная беседа с Давидом [Дриллоком] и Павлом [Лазором]. Мне с ними так хорошо. Также перечитал все уже напечатанные главы "Литургии".

С начала лета что-то расклеилось в моем физическом организме. Почти беспрерывная головная боль, теперь вдобавок - какая-то dizziness [93], неустойчивость в ходьбе и, наконец, катастрофическое ослабление памяти - имена, слова, факты. Сегодня в первый раз ощутил беспокойство. Что это - старение, или болезнь, или и то и другое вместе?

Появление Пети (о. Петра) Чеснакова. Служил с нами всенощную под Рождество Богородицы, потом ужинали вдвоем. Болтает так же, как в 1930 году, но чистый, добрый человек. Мучится архиерейством: "чи буты, чи ни буты..." Слушал его и думал: сколько людей буквально "разбиваются" о Церковь, об ее инерцию.

Говорили и о Репнине, о том, как он буквально "тонул" в жизни и уже ничему не мог сопротивляться.

* Четверг, 16 сентября 1982

Прочел вчера "Sa ceremonie des adieux" [94], рассказ Симоны де Бовуар о последних десяти годах жизни Сартра и об его смерти. Мороз по коже пробегает от того ужаса, ужаса прежде всего бессмыслицы, который перед лицом смерти испытывают такие люди. Люди, которые отсутствие Бога сделали основой своего "служения миру", а вместе с тем живут напряженной личной жизнью, от жизни все время требуют смысла, радости, удовольствия. И вот это, надо сказать, честное, клиническое описание конца, распада, погружения во тьму. Читал, не мог оторваться...

Сартр. Удивительная судьба. Во все, что он делал, он верил, и это все, от начала до конца, были ошибки. Сладострастные повторения слова "les masses" [95]. Откуда это обожествление "масс"? Какое-то абстрактное желание - и страстное - ими заменить Бога. Только массы - "субъект истории"... Откуда, главное, это опять-таки страстное отрицание Бога? Почему-то массы, и именно потому, что они - "массы", одни могут добиться "свободы". Свободы от чего? Свободы для чего? Какими удивительно глупыми идеями живет безбожный мир! И подумать только, что он, Сартр, исписал буквально десятки тысяч страниц.

Из-за головных болей (с июня!) и какой-то странной dizziness - бегаю по докторам. Во вторник у милейшего Dr. Rudd'a, сегодня у глазного врача. Все в порядке, все действует, но тогда откуда же эти боли и эта dizziness? В следующий понедельник иду к неврологу.

* Понедельник, 20 сентября 1982

Два дня [на океане] в Easthampton у И.Урусовой. Изумительная погода, но я почти не двигался, так как чувствовал себя отвратительно. Читал S. de Beauvoir "Entretiens avec J.P.Sartre 1974-1980" [96].

* Суббота, 25 сентября 1982

Четвертый день в [больнице] New York Hospital. Две опухоли, сотни "тестов". Писать об этом скучно и длинно. Письма, цветы, чувство чего-то незаслуженного... И второе - как просто, как поразительно просто меняется, в один момент, вся перспектива... "Здесь мир стоял простой и ясный, но с той поры, что ездит тот..." [97].

Преп. Сергия Радонежского. Жду о.Михаила Аксенова с причастием.

* Воскресенье, 3 октября 1982

Тринадцатый день в госпитале. Все "tests"... В общем, слава Богу, спокойствие, тишина. Присутствие Л. и девочек. Письма, карточки... За окном - удивительный вид на Нью-Йорк - Queensboro, Midtown... Вода, небоскребы. И солнце, каждый день солнце. Кругом любовь и волнения.

Только что, после причастия, ушел о. М[ихаил Аксенов].

"Идиже празднующих глас непрестанный и видящих Твоего лица доброту неизреченную..."

No comments [98].

Вера, надежда, любовь.

* Понедельник, 4 октября 1982

Четырнадцатый день. Сижу в залитой солнцем палате и жду у моря погоды - решения о лечении... Вчера, как, впрочем, и все эти дни, - посетители... Масса добрых слов, любви, молитв - это чувствуется почти физически. Звонки вчера - от Сережи, Андрея, Братули. Присутствие Л. и Маши. Почти счастье.

Вчера сделал первую попытку "поработать", сел за "Таинство Святого Духа". Что мешает? Внутренняя суета, которой способствует госпиталь. Все время чего-то ждешь, и это ожидание не дает сосредоточиться на работе.

* Среда, 1 июня 1983

Восемь месяцев - не писал сюда ни слова. И не потому, что нечего было сказать: никогда, пожалуй, не было столько мыслей, и вопросов, и впечатлений. А потому, пожалуй, что все боялся той высоты, на которую подняла меня моя болезнь, боялся "выпасть" из нее. И потом первые месяцы - до Пасхи - писал, работал, вдруг страшно захотелось, чтобы мои английские книги вышли по-русски, хотя, увы, написаны они не в русской тональности и вряд ли перевод передает то, что мне казалось нужным сказать.

Присутствие активное - Л. Я думаю, не будь ее со мною, не было бы этих - в основном мирных и глубоких - восьми месяцев.

Три приезда Андрея.

Три приезда Сережи.

Приезды Ткачуков...

Какое все это было счастье!

[1] Из стихотворения Ф.Тютчева "Накануне годовщины 4 августа 1864 г.".

[2] вещью в себе (нем.).

[3] Alienation (англ.) - отчуждение, отрыв, уход.

[4] Молодежная православная организация.

[5] краткосрочные пастырские курсы (англ.).

[6] Тим.3:15.

[7] Мф.28:18.

[8] Ин.20:22.

[9] Мф.20:26.

[10] "Никогда!" (англ.).

[11] "монашестве" (англ.).

[12] закона молитвы (лат.).

[13] Жака Ле Гоффа "История Чистилища" (фр.).

[14] "В особенности проникнитесь важностью исполнения долга, на чем всегда настаивал мой первый духовник". "Христос умер, - говорил он мне. - выполняя свой главный долг". "Причина всех несчастий, физических и нравственных, - вглядывание в самого себя" (фр.).

[15] От immobilize (англ.) - лишать подвижности, парализовывать.

[16] усталость, вялость (англ.).

[17] "Голос Шмемана - один из сильнейших в современном Православии, и к нему следует прислушаться. Пророческий и парадоксальный, он побуждает к размышлениям. ("Вне Церкви нет настоящей свободы", - пишет он на стр.184. Перед тем, как возразить: "Если так, то вне Церкви нет и осуждения", прочитайте всю статью "Свобода в Церкви" и попробуйте разобраться в том, что он хочет сказать.) Его богословие - противоядие против того блестящего камешка, который предлагается поставленным на коммерческую основу богословием в качестве живого хлеба потребительскому обществу" (англ.).

[18] приспособляемости; адаптации к жизни (англ.).

[19] плохой приспособляемости, слабой адаптации (особенно к окружающей обстановке) (англ.).

[20] "Он легко сходится с людьми" (англ.).

[21] язык, дискурс (фр.).

[22] ядерным оружием (англ.).

[23] лучше быть красным, чем мертвым (англ.).

[24] "неудачника" (англ.).

[25] "...и я хочу подчеркнуть, Отче, что личное знакомство с Вами, после того как я Вас уже много читал, доставило мне огромное удовольствие... Пророческий аспект, если я осмелюсь так высказаться, большей части Ваших выступлений на наших собраниях, а также глубокое значение важности ближайшего будущего Православия, которые я ощутил в Вашем докладе..." (Фр.).

[26] Ну вот, игра сыграна. Случилось, что должно было случиться (фр.).

[27] Определенно (фр.).

[28] "Только несколько строк благодарности за то, чем Вы делитесь с нами в ваших писаниях Я уже прочитала несколько Ваших книг, и у меня нет других слов, чтобы выразить мою благодарность, кроме очень сердечного спасибо... Возможно, я никогда не встречусь с Вами лично, но я могу образовывать себя в духе Христа и в Вашем, читая Ваши слова. Да сохранит Вас Бог и даст Вам долгую жизнь и крепкое здоровье для продолжения Его дела..." (англ.).

[29] Наконец-то! (фр.).

[30] порочный круг (фр.).

[31] См.. 3Цар.19.12.

[32] инвестиционного банка (англ.).

[33] "Деньги к деньгам" (англ.).

[34] "Что нам здесь нужно - так это монашество" (англ.).

[35] Стихотворение Г.Иванова. Правильно: "Это звон бубенцов издалека, / Это тройки широкий разбег, / Это черная музыка Блока / На сияющий падает снег".

[36] жители богатых пригородных районов (англ.).

[37] "Вера и сомнение у Достоевского" (англ.).

[38] Национальную картинную галерею (англ.}.

[39] "После смерти" (лат.), аутопсия, вскрытие трупа.

[40] заблуждении, мании (англ.).

[41] солярия (англ.).

[42] 1Ин.2:16.

[43] технические неполадки (англ.).

[44] не так все просто! (фр.).

[45] "Возвращение Бога" (фр.).

[46] верю, ибо это нелепо (лат.).

[47] Ин.14

[48] Ж.Ф.Ревеля "Милость государства" (фр.).

[49] Ни больше ни меньше (фр.).

[50] Profit (англ.) - прибыль, выгода.

[51] Туда и обратно (фр.).

[52] Слова Алеши Карамазова в романе Ф.М.Достоевского "Братья Карамазовы": "Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасен человек на всю жизнь" (Эпилог. III. Похороны Илюшечки. Речь у камня).

[53] "..так... я прочитал "Водою и Духом", "Великий Пост" и "Мир как Таинство". Ваше чувство истории и глубокое понимание литургических истоков и то, как замечательно ваше знание соотносится с сегодняшними нуждами Церкви - да и поистине всего мира..." (англ.).

[54] Из стихотворения А.К. Толстого "То было раннею весной...".

[55] все искажено (фр.).

[56] "убежденный член Епископальной Церкви" (англ.).

[57] приводящей к обратным результатам (англ.).

[58] речью, задающей тему и тон собрания (англ.).

[59] до бесконечности (лат.).

[60] в полной мере (фр.).

[61] "служении мирян" (англ.).

[62] См.: Ин.14:15.

[63] душепопечительстве, пастырской заботе (англ.).

[64] комитета по преподаванию (англ.).

[65] "Я не знаю, что такое Вы вчера мне сказали, но это помогло" (англ.).

[66] Block (англ.) - квартал.

[67] На могилах родителей У.С.Шмеман.

[68] Кизиловые деревья (англ.).

[69] Жусса ("Антропология жеста", "Устный стиль") (фр.).

[70] "Между Пасхой и Пятидесятницей" (англ.).

[71] "...Мне бы хотелось в какой-то, пусть и недостаточной мере сказать Вам, насколько абсолютно важны были для меня, как интеллектуально, так и духовно, эти три года обучения под Вашим руководством и в Вашем присутствии. Я с жадностью впитывал или пытался это делать всеми своими силами то видение Церкви и самой жизни, которое Вы нам всегда являли в церкви и в классе... Лично для меня - и Дебора присоединяется ко мне - это была встреча с подлинным, искренним видением, внутренне убедительным, а также неизгладимым и "влиятельным"" (англ.).

[72] "...особая благодарность должна быть выражена нашему наставнику отцу Александру Шмеману. Он не только предоставил нам тему и стимул, но все исследование проникнуто его видением Церкви. Нам хотелось бы думать, что пусть и скромно, но эта работа подкрепит важность его постоянных усилий направить наши неуклюжие строки к полноте новой жизни в Церкви" (англ.).

[73] Ручка фирмы "Паркер".

[74] Бодлианской библиотеки.

[75] "Преображенные" (фр.).

[76] прием с подачей хереса и других вин.

[77] по определению (фр.).

[78] Ин.3:16.

[79] 1Ин.2:15.

[80] Religious Books for Russia (англ.) - организация "Религиозные книги для России".

[81] Мф.16:26.

[82] "...можно действительно очень мирно и спокойно жить при диктатуре, но для свободного человека это невыносимо..." (англ.).

[83] окончание старшим внуком, Джонни Хопко, средней школы при Фордамском университете.

[84] "Провозглашение Слова Божьего" (англ.).

[85] Ин.1:1, 14:4.

[86] Жизнь продолжается (фр.).

[87] племени (фр.).

[88] адъютант (фр.).

[89] Ср.: Ин.16:22.

[90] Из стихотворения И.Бунина "Свет незакатный". Правильно: "Там, в полях, на погосте, / В роще старых берез, / Не могилы, не кости - / Царство радостных грез".

[91] Надо будет поработать (фр.).

[92] Прием на открытом воздухе, во время которого гостей угощают мясом, жаренным на открытом огне.

[93] дурнота, головокружение (англ.).

[94] "Его церемония прощания" (фр.).

[95] "массы" (фр.).

[96] Симону де Бовуар "Беседы с Сартром 1974-1980" (фр.).

[97] Из стихотворения В.Ходасевича "Автомобиль". Правильно: "Здесь мир стоял, простой и целый, / Но с той поры, как ездит тот..."

[98] Без комментариев (англ.).